Памятное место на берегу Шелони, где находился лагерь для военнопленных, — напоминание о трагедии 1941–1942 годов.
По данным специальной комиссии, созданной в Шимском районе для расследования злодеяний фашистских оккупантов на нашей земле, в лагере, расположенном под открытым небом в районе Задорожья, постоянно находились около десяти тысяч человек. Комиссия установила, что там погибли полторы тысячи солдат и офицеров Красной Армии. Старожилы Шимска, которые помнили те годы, предполагали, что погибло несоизмеримо больше. Мёртвых, а порой ещё живых людей закапывали в ямах, вырытых в близлежащих кустах. Сейчас на страшном памятном месте стоят небольшой обелиск и поклонный крест. Сюда приносят венки и цветы те, в ком живёт чувство долга и у кого не зачерствели сердца, те, кто хранит память о подвиге советского народа, о неимоверных страданиях, которые перенесли люди того поколения.
Поисковики областной экспедиции «Долина» имеют намерение поработать на этой территории. Возможно, при раскопках удалось бы найти медальоны и установить личности хотя бы некоторых казнённых войной. Директор Шимского музея-филиала Ольга Александровна Новожилова переписывается с одним человеком, который ведёт поиск, надеясь отыскать могилу своего деда, — по его предположениям, тот с друзьями попал в плен именно в наших местах и, возможно, находился в концентрационном фашистском лагере на берегу Шелони. Зацепкой послужил тот факт, что один из друзей выжил и после освобождения Шимска был призван в действующую армию Шимским полевым военкоматом, который, по предоставленным документам, находился по адресу: п. Шимск, ул. Ленина, дом 45. Этот человек вернулся с фронта, жил и в 70‑х умер в городе Саратове. К чему приведёт поиск, мы позже расскажем подробнее. А сегодня, в канун трагической даты, хотим ещё раз напомнить о том, что пришлось перенести жертвам нацизма на нашей территории.
Перед войной на левом берегу Шелони ещё стоял еловый лес, но захватчики его выпилили, и теперь это место заросло вездесущим ракитником да ольхой. Где-то рядом с обелиском между корней, проросших глубоко в бедную нашу землю, лежат останки бывших военнопленных. Спустя столько лет после трагических событий 1941–1942 годов здесь, на этом островке шелонского берега, чувствуешь себя очень неуютно, перехватывает горло и будто мурашки по спине. Это, примерно, как в Левашовской Пустоши.
Очевидцев тех событий остались единицы, а совсем скоро не будет совсем. Хочется, чтобы с их уходом не ушли в забвение факты, люди, реальная история.
Несколько лет назад сидели мы с Анатолием Кидашовым, теперь ушедшим из жизни, на лавочке возле его дома. Анатолий Алексеевич был председателем районного Совета ветеранов и краеведом. Он рассказывал мне то, что помнил и знал из рассказов ветеранов, очевидцев давно минувших дней. А рассказывал он о том, что произошло на нашей земле в начале войны, после прорыва немецкой армией Лужского рубежа, когда район был полностью оккупирован фашистами. Шимчане после войны хорошо помнили, что военнопленных было очень много. С ноября 41‑го по май 42‑го года их численность постоянно пополнялась. По воспоминаниям Екатерины Константиновой, которая в то время жила в Шимске, каждый день из лагеря вывозили по две-три телеги трупов. Среди них были ещё живые — с телег слышались крики, но изверги не обращали на это внимания, «смеялись и рокотали между собой». Конвоиры, что сопровождали военнопленных на строительство дороги, избивали людей палками, прикладами. А главным живодёром был начальник — офицер Латт из войск «СС». Он лично обходил лагерь и систематически избивал истощённых людей. Пленных практически не кормили, они не получали медицинской помощи. Кто-то из очевидцев рассказывал, что солома, на которой спали узники, шевелилась от вшей. В лагере свирепствовал тиф. Десятки людей умирали ежедневно, на их место привозили других. Фашистам надо было построить мост через Шелонь, и они его соорудили за счёт жизней сотен и тысяч военнопленных, к которым относились хуже, чем к скоту.
Осенью 42‑го года несколько сотен оставшихся в живых узников повели на железнодорожную станцию Уторгош. По дороге расстреливали тех, кто не мог идти или пытался бежать. Сколько их дошло — никто не знает, никто не считал. Судьба оказалась благосклонной лишь к считанным единицам. Недалеко от посёлка, в деревне Углы, жила Людмила Александровна Маслова. Так вот она вспоминала: «Лагерь размещался в двух бараках. Там не было ни окон, ни полов, ни потолков. Мёртвых закапывали в кустарнике между полотном бывшей железной дороги и тропинкой, что проходила от станции к парому. Свекровь часто отправляла меня в Шимск, чтобы передать хлеб и другую еду жене моего брата. Она голодала с тремя малышами. Я ходила и одну буханку, разрезанную на кусочки, всегда передавала пленным». Жители Углов прятали у себя узников, некоторым повезло. У Прасковьи Ванюгиной жил Иван Туркин с Урала, у Екатерины Ванюгиной — Дианисий Мельков из Кировской области, его звали Ванюгиным для конспирации. Кто-то из них смог вернуться домой после войны, но тысячи остались лежать в нашей земле.
Живы ещё те, кто помнит: на памятном месте были вкопаны железные столбы, соединённые цепями, посажены берёзки. Нашлись люди, которые украли железо, сломали деревья, разбили доску с надписью. Говорят, что она была прикреплена с помощью восьми бронзовых болтов — современным вандалам они тоже понадобились, их вырвали, что называется, с корнем.
Сейчас за территорией, где стоит обелиск, ухаживают сотрудники МО МВД России «Шимский». Все, кто 9 Мая этого года приехал почтить память замученных эсэсовцами солдат и командиров Красной Армии, благодарят полицейских. Люди довольны и тем, что ранее непроезжая дорога к этому месту теперь подсыпана гравием и плитняком и туда можно добраться даже на легковом транспорте.
Подросли там новые молодые берёзки, розовеют и белеют в траве полевые цветы, совсем рядом, стоит спуститься ниже, плещется шелонская водичка. И над всем этим и над нами плывут по чистому небу невесомые белые облака. По синему, мирному небу...
Татьяна КОЗЛОВСКАЯ
Фото автора
