Она лишила Валентину Викторовну Морину (на снимке) детства, родителей, заставила скитаться по чужим местам
Сегодня она — жительница Парфинского района, но о своей малой родине — деревне Пеньково Старорусского района — вспоминает всегда. Их семья — папа Михеев Виктор Александрович был трактористом, мама Клавдия Никифоровна работала в колхозе, ухаживала за скотом, младший братик — там жили до войны, которая все перечеркнула.
«Когда началась война, пошла в первый класс, — вспоминает Валентина Викторовна. — В один из дней родители запрягли лошадей и поехали на «пожню», а когда вернулись, узнали, что началась война. Из нашей деревни хорошо было видно, как полыхала Старая Русса. Горели строения и в нашей деревне, остались целыми только здания школ — двухэтажная каменная и две одноэтажные деревянные. Многие жители ушли из деревни, а оставшиеся поселились в них. Мужчин в деревне не было: все воевали на фронте, как и папа.
Потом пришли немцы. Взрослых, у кого не было детей, заставляли работать. Когда начинались перестрелки, всех гнали то в окопы, то из окопов. Деревня переходила «из рук в руки»: один день были наши войска, на другой — немцы. Помню отдельные эпизоды, как убегал в лес наш, русский, на нем был передник, как у печника, а фашисты его догоняли; как они издевались над людьми — загнали в какое-то гумно, закрыли и сожгли.
Потом немцы нас посадили в машину и привезли в Старую Руссу. Я попыталась убежать, но меня ударил немецкий солдат. В городе всех пересадили в вагоны товарного поезда и опять повезли. На какой-то станции за Псковом высадили, и несколько дней мы находились на улице. В деревне Нинково Дновского района расселили в бараки. Мама работала на расчистке линейных путей железной дороги от снега. Там она и погибла, но как это произошло, не знаю. Остались мы с братом, который младше меня на два года. Жили с тетей (сестрой матери), растившей своих четырех дочерей: самой младшей Римме всего 3 месяца».
Немало они поскитались по разным деревням и очень рады были известию о победе. В Пеньково не возвращались несколько лет, но очень хотели домой.
«Когда увидели малую родину, там был один пепел: не осталось ни одного дома, школ, церковь разбита, — с горечью рассказывает собеседница. — Добирались сюда пешком, медленно и очень тяжело: ноги были избиты в кровь, холод, голод, вши. Жили у тети в другой деревне в маленьком домишке, который позднее разобрали и на лошадях перевезли в свою, где заново собирали.
Жить в Пенькове нам с братом было трудно. Отец погиб на фронте, не было с нами и мамы: так и не знаю, где они похоронены. Из родственников вернулся только дядя (мамин брат), до войны живший в Ленинграде. Да и тот недолго пожил, слишком израненный был.
Испытали мы и сильный голод. На деревенском кладбище росло много деревьев вишни: снимали с ее коры смолу и ели. Собирали клевер, сушили и пекли из него лепешки, парили щавель. В лесу на земле искали желуди и тоже пекли из них лепешки, правда, они были горькие, но кушать-то очень хотелось.
С 12 лет начала работать в колхозе. На лошади Мальчик, которую закрепили за мной, возила пшеницу, рожь, снопы. Когда исполнилось 16 лет, отправили в деревню Федорково к родственникам. Работала. Там на танцах познакомилась с будущим мужем Николаем, который родом из деревни Заклинье. Их дом, где сейчас и живу, старинный, построенный еще до войны. Вырастили двух дочерей и сына, которые живут в Санкт-Петербурге. У меня 5 внуков, 3 правнучки — Ева, Маргарита, Даша. Они не забывают меня и при возможности приезжают домой. Вот и мое 85‑летие в прошлом году отмечали все вместе: было много цветов и радости от встречи».
Светлана НИКОЛАЕВА
Фото из архива Парфинского КЦСО
