В документах об Антоне Ивановиче Дыняке 1913 года рождения, проживавшем в д. Бор Батецкого района, написано, что он пропал без вести в апреле 1944 года.
Я всю войну тебя ждала...
На самом деле это может быть любая дата до конца оккупации. Ведь только после освобождения Батецкий военкомат стал работать и принимать людей с опросами о не вернувшихся с войны. А дату пропажи без вести имели право ставить только после снятия оккупации. Касаемо Дыняка, есть ещё дата его последнего письма — 29 июля 1941 года. Её назвала его жена Мария Петровна Дыняк из д. Бор. Семья жила до войны здесь. Хотя сам Антон Иванович не был местным, он уроженец деревни Гнезевичи Малинского района Киевской области Украинской ССР. Где и как их свела судьба, остаётся неизвестным, но жили они в Бору, и на фронт в начале войны Антон призывался Батецким РВК.
Тяжело жилось Марии Петровне без мужа. На руках остался малолетний сын. Уже в августе 1941‑го родную деревню захватили немцы. Началась оккупация. Трудиться для родины и на своё содержание сельчане не могли, необходимо было делать то, что приказывали оккупанты. Письма с фронта, как правило, не доставлялись из-за присутствия врага. Да и письма эти были опасны — оккупантам становился известен адресат, воюющий на фронте. Родня подвергалась особой жестокости со стороны немцев. Марии письма, кроме полученного до оккупации, не приходили, и это спасало их с сыном от надругательств.
Наконец, в феврале 1944‑го враг был изгнан из родной деревни, и началась другая жизнь. От зари дотемна трудилась Мария Петровна, ожидая весточки от мужа. А писем всё не было. Но не было и похоронки. Значит, жив, просто писать пока некогда. Вот победит врага, приедет, и заживём мирной жизнью. Наступил 1946‑й год. Все участники войны вернулись домой, а Антона не было.
Военкоматы начали собирать сведения для розыска не вернувшихся с войны. Заполнила розыскную анкету и Мария Дыняк. Но судьбу её мужа установить не удалось, и Антон был официально признан без вести пропавшим.
Прошли годы. Вырос сын, заболел и умер молодым. Жизнь для Марии Петровны потеряла смысл. Она затосковала и вскорости тоже умерла, не оставив после себя близкой родни. Похоронена на местном кладбище. Только двоюродная сестра и её дети продолжали жить в д. Бор и посещать её могилу.
Доброволец-красноармеец
Наступил 2020‑й — год 75‑летия Победы. На местное кладбище пришёл внучатый племянник, внук двоюродной сестры Анатолий Григорьев, чтобы помянуть всех почивших участников войны и затеплить свечи памяти. Остановившись у могилы Марии Дыняк, он дал слово через волонтёров‑поисковиков разузнать о судьбе её мужа. Вдруг есть новые сведения?
С этой просьбой он обратился ко мне. Мне и самой стало интересно. Ответ нашёлся в тот же день, и он ошеломил нас обоих. Оказывается, Антона не стало 27 сентября 1941 года. И захоронен он не так далеко: Ленинградская область, Ораниенбаумский р‑н, пгт Большая Ижора.
Почему же Мария Дыняк не получила похоронку? И почему после войны при розыске он не нашёлся? Всё потрясающе просто, самая распространённая причина — искажение фамилии. В донесении о безвозвратных потерях он записан через букву «н» вместо «к». Вместо «Дыняк» получилось «Дынян», и место службы другое — не то, что указано в последнем письме. Он был добровольцем Ленинградской 2‑й дивизии народного ополчения (Московского района). Служил в 22‑й команде 3‑го полка, защищавшей станцию Волосово Ленинградской области, а донесение о смерти дала 85‑я стрелковая дивизия в июне 1942 года.
Объясню, почему так. Все, кто сталкивался с судьбой добровольцев‑ополченцев, знают, что в первые месяцы они не считались военнослужащими регулярной армии. И их потери тогда не считались потерей армии в боях. Потому у всех погибших записана одна причина смерти: умер. Даже у тех, явно убитых, оставленных на поле боя. Позже возникла 85‑я сд второго формирования путём переименования 2‑й Ленинградской дивизии народного ополчения, и добровольцы стали красноармейцами.
Но на этом казусы не закончились. Оказалось, что в деревне Большая Ижора есть воинское захоронение, только в списке захороненных нет нашего Антона ни под фамилией Дыняк, ни под фамилией Дынян.
Вернуть из небытия
Карточка воинского захоронения свидетельствует, что оно образовано в 1942 году и никого из умерших в 1941‑м не содержит. Встал вопрос, как же внести Антона Ивановича в этот список, да ещё и с исправленной фамилией. Я связалась с волонтёром из Санкт-Петербурга Натальей Дядюк, бывшим работником военкомата. И вот что оказалось. В этом захоронении погребено неизвестное число неизвестных. И в военкомате не знали, что есть донесение о гибели и первичном захоронении воинов в этом месте в 1941 году. За прошедшее время с просьбой об увековечении их имён никто не обращался. Потому они просят этого дальнего родственника написать им обращение, приложить туда сканы соответствующих документов по фамилии Дыняк и Дынян, а также выбрать и перечислить фамилии погибших в этом месте по упомянутому донесению. И, наконец, они готовы внести в список всех пропущенных, изменить паспорт захоронения и именные таблички.
Просьба военкомата глубоко проникла в мою душу. Надо же, никто не обращался по поводу увековечения ополченцев, погибших в 1941 году. Вспомнился блокадный Ленинград, тысячи трупов. Наверняка некому было за них ходатайствовать, ведь все умерли. Конечно, я не пожалею сил и времени, чтобы эту ситуацию выправить. Чтобы на братском захоронении в Большой Ижоре появились имена погребённых здесь в 1941 году. А дальний родственник Анатолий Григорьев лично поедет на это захоронение и насыплет горсть земли с могилы жены Дыняка.
Только и это ещё не всё. Необходимо написать обращение в Новгородский военкомат, чтобы Дыняку изменили статус с без вести пропавшего на умершего и захороненного в Большой Ижоре. Чтобы на этом основании изменить запись в Книге Памяти. Вот тогда эта история будет завершена.
По материалам Татьяны КУБРИНОЙ
подготовил Олег ПЛАТОНОВ
