Клавдия Васильевна молчала и смотрела куда-то далеко, далеко... А потом стала сбивчиво рассказывать, переплетая события современные с довоенными, довоенные с военными.
Журчат Ручейки
Деревня с таким красивым названием осталась лишь в воспоминаниях жителей. Они бережно хранят память о родной сторонке. Клавдия Васильевна Суминова родилась в этой деревне. Здесь трудились её родители. От крыльца родного дома ушёл на фронт отец.
Ручейки находились в трёх километрах от Дерглеца. Места тут очень живописные, вдоль деревни протекала речка. Кусты калины и рябины украшали её берега весной буйным цветом, а осенью — яркими гроздьями. Богата была деревня и лесным орехом, и ягодами разными. Жители собирали малину, чернику, голубику, клюкву. Со всех сторон деревеньку окружал лес. Случалось, волки нападали на лошадей, овец, даже на собак.
В 40-х годах деревня входила в колхоз «Дружные ручейки». Хозяйство процветало, колхозники работали на свиноферме и конюшне. На полях колосились рожь, пшеница, ячмень, горох, овёс, лён.
После войны в деревне остались одиннадцать дворов. В каждой семье по пять, семь, восемь ребятишек. Дети рано начинали работать наравне со взрослыми.
В 60-х деревни Ручейки, Кленовец и Борыни объединились в совхоз «Красный октябрь». Денег поначалу в совхозе не платили, учитывали трудодни. К концу года рассчитывали рабочих собранным урожаем, давали зерно, льняное семя, горох. Из льняного семени взбивали масло, зерно перемалывали на жерновах, пекли хлеб. Жили не богато, но дружно и весело.
Молодёжь после трудового дня устраивала вечёрки, гуляния под гармонь.
На каждом подворье сельчане держали коров, овец, поросят, кур. У многих были пчелиные домики. На приусадебных участках выращивали овощи. В садах росли яблони, сливы, вишни, смородина и крыжовник.
Зимой жители Ручейков занимались ремёслами. Ткали лён, пряли шерсть. Почти в каждой избе умельцы плели корзины, кузова. Сапожные мастера шили обувь из кожи скота, а из овечьих шкур — зимнюю одежду. Теплее тулупа в холода ничего не найдёшь. С золотыми руками люди были, даже гармоники сами делали. Народ — работящий, непьющий, верующий. Все, от мала до велика, соблюдали посты, ходили на воскресную службу в Дерглецкую церковь.
О моей бабушке
Внучка Клавдии Васильевны, Катя Миронова рассказала о бабушке в своём сочинении «Что такое — война».
«Я не знаю, что такое война. Книги о войне читать не люблю, да и фильмы о ней не смотрю.
— Правильно, — как-то невесело говорит мне бабушка Клава. — Живи без войны. Радуйся мирной жизни.
— Но ты ведь тоже войну не помнишь, маленькая тогда была, – отвечаю бабушке. Я ждала, что бабушка возразит мне или согласится со мною, но она молчала. Молчала и смотрела куда-то далеко, далеко... А потом стала сбивчиво рассказывать, переплетая события современные с довоенными, довоенные с военными. Так я узнала, что такое война для моей бабушки Клавы.
До войны в семье Петровых мама Клавы, Мария Николаевна, занималась детьми, хозяйством. Ей помогали во всём родители мужа. Отец, Василий Михайлович, работал директором Дома Культуры в посёлке Волот. Жили дружно, справно, весело. Ничто не предвещало беды, но она пришла.
В середине июня 1941 года дети, радуясь лету, бегали друг за другом по деревне. Пятилетняя Клава споткнулась о камень, упала, а остальные дети с хохотом попадали на неё. Так девочка получила множественный сложный перелом левой ноги. В местной Волотовской больнице помочь ей не смогли. И тогда отец, Василий Михайлович, увёз Клаву в Ленинград в больницу, где ей обещали сделать операцию. Ему очень тяжело было расставаться с маленькой дочкой, но надо было ехать домой. Отец не знал, что прощается с ней на долгие четыре года.
Через неделю объявили о начале войны. Василий добровольцем ушёл на фронт.
Операцию маленькой Клаве делали уже под бомбёжками, при этом здание больницы часто сотрясалось от взрывов. Однажды даже графин с рыбьим жиром подлетел до потолка и разбился.
Часто объявляли воздушную тревогу, иногда по три раза в день. И тогда санитары на руках относили больных детей в бомбоубежище, которое находилось неподалеку.
Детей из этой больницы, в том числе и Клаву, успели эвакуировать до начала блокады в город Кострому.
Когда сняли гипс с ноги пятилетней Клавы, то поняли, что ножка прямой никогда не будет. Дальше девочку отправили в детский дом города Ярославля, где она была до окончания войны. В детском доме ребятишки играли в куклы, училась писать, читать. Но Клава всегда грустила о своих родителях, бабушке, дедушке, братьях, сёстрах. Живы ли они, помнят ли её?
А в это время в Ручейках хозяйничали немцы. Они пришли уже в конце июля 1941 года. В доме Петровых устроили склад продовольствия и кухню. Несколько солдат поселились в доме, а Марию Николаевну с пятью детьми выселили в баню. Постепенно всю скотину, что была в хозяйстве, немцы вырезали. Пришлось на долгое время забыть, что такое молоко, сметана, творог. Питались картошкой, капустой, морковью, свеклой, луком, да и этого было не вдоволь. Мария с детьми сеяла рожь, ячмень. После уборки зерно мололи каменными ручными жерновами, из получившейся муки пекли хлеб. Этим и спасались.
Немецким солдатам стало известно, что отец многодетного семейства Петровых – командир Красной Армии, коммунист. Тогда фашисты перестали брать воду из их колодца, говорили, что она «пахнет коммунистами», забросали его всяким хламом. Марию Николаевну поставили к стене и решили расстрелять на глазах у детей. Но за невестку вступилась бабушка Мария, просила, чтобы расстреляли её, а не мать шестерых детей. Один из фашистов сжалился, сказав: «у меня самого трое детей» и отпустил её.
За всё время оккупации в Ручейках не расстреляли ни одного жителя. Когда зимой 1944 года немцы отступали, то подожгли все окрестные деревни, Ручейки не тронули. Ведь в деревне не было ни одного взрослого мужчины.
В конце февраля 1944 года Волотовский район был освобождён.
Теперь в семье Петровых ждали весточки от отца с фронта и с тревогой думали о судьбе Клавы. Но где её искать? Как уехать матери в Ленинград на поиски дочери? Как оставить других детей одних? Решили дождаться отца.
В мае 45-го Василий Михайлович по долгу службы оказался в городе Ленинграде и решил забрать Клаву из больницы. Но на месте здания были одни руины. Вместо окрестных домов – пустырь. Отец не отчаивался, он объявил дочку во всероссийский розыск. Через три месяца пришёл ответ, что Петрова Клава находится в детском доме в Ярославле. Бабушка сразу же поехала за внучкой. Счастье переполняло семью Петровых. Ведь чудом осталась жива и не потерялась теперь уже девятилетняя Клава. Только один мужчина из деревни Ручейки остался живым – это был их отец.
Через два года Василия Михайловича демобилизовали. С орденами и медалями, трофейным баяном он вернулся из Германии. Жизнь пошла своим чередом. Война не сломала дружную семью Петровых.
Теперь я смотрю на бабушку Клаву совсем по-другому. Она стойкий и мужественный человек. Она, совсем маленькая девочка, достойно перенесла все тяготы войны. Она не жалуется на свою судьбу и часто повторяет слова: «Никто не вечен в мире, всё уйдёт, лишь имя доброе живёт».
Ольга МИХАЙЛОВА
Фото автора
