Горькие воспоминания о военном лихолетье сопровождают Галину Ульянову всю жизнь. Вот и сейчас, накануне профессионального праздника железнодорожников, память снова и снова возвращается в далёкое детство, в июнь 41 года.
Эвакуация
Галине Александровне было в то время 9 лет, как раз успела окончить первый класс до начала войны. 18 июля семьи железнодорожников выезжали из Волота. Отец Гали Александр Шляпкин, путевой обходчик, ехал месте с семьёй.
— Нам был выделен, —рассказывает Галина Ульянова, — вагон-ледник, стены которого были очень толстыми. В другой вагон эвакуируемые могли разместить скотину. Мои родители тоже везли с собой корову.
Тогда из Старой Руссы было прямое железнодорожное сообщение с Ленинградом. Руководство в первые недели войны было уверено, что опасность Ленинграду грозит со стороны Финляндии, поэтому людей отправляли в южные районы Ленинградской области. Как оказалось, везли прямо навстречу войне. Девочке суждено было попасть в самое огненное пекло.
— Станция Любницы перед Валдаем. Это была прифронтовая полоса. Здесь же в Любницах находился военный аэродром. Поезд остановился. Было раннее летнее утро. Отец пошёл кормить коров, — вспоминает моя собеседница. — Из многих вагонов люди вышли подышать, отдохнуть. Фашистские самолёты налетели совсем неожиданно. В один момент разгромили аэродром, наши самолёты даже не успели взлететь. А потом стали бомбить станцию и вести прицельный огонь из пулемётов по разбегающимся людям. В наш состав, где ехали волотовские семьи, бомба попала в последний вагон.
Галина Александровна до сих пор отчётливо помнит страшный рёв, вой самолётов и непрерывный грохот. К счастью, они не успели выйти из своего вагона, прятались в нём, зарывшись в сено.
— Когда бомбардировка закончилась, — продолжает рассказ очевидица страшной беды, — двери нашего вагона открыли, перед моими глазами плыли носилки за носилками с ранеными. К вокзалу стали стекаться местные жители. Они вместе со взрослыми разгребали руины вагонов и грузили тела погибших. Мне никогда не забыть эту картину. Разбитый состав. Земля, залитая кровью. На проводах и деревьях болтались одежда и отдельные части тел. А на земле лежали окровавленные люди: кто без головы, кто без ног и рук... Крики, стоны, так страшно было. Среди волотовцев тоже были погибшие. Татьяна Ерохина бежала в укрытие с грудным ребёнком. Снарядом малышу оторвало голову, а матери пальцы на руке. В тот страшный час погибла наша землячка Надежда Андреева.
Примерно в это же время в Лычкове разбомбили состав с детьми из Ленинграда, — продолжает свой рассказ Галина Александровна. — О трагедии, произошедшей на станции Лычково, не сразу стали говорить. И только, благодаря местным жителям, память о погибших маленьких ленинградцах жила. В 2002 году, когда о Лычковской трагедии заговорили журналисты, в поселковый Совет ветеранов из разных регионов страны стали поступать письма от переживших этот ад и оставшихся в живых. А вот почему умолчали о трагедии в Любницах? — недоумевает ветеран труда, — о ней как бы забыли, не упоминая ни в каких официальных документах и публикациях.
В чужом краю
Состав привёз семью Шляпкиных в Татарию. Станция Тюрлема. Мужчины-железнодорожники вернулись в Ленинград. В их числе был и отец Галины. Сюда же, в Татарию, в сорок втором эвакуировались их родственники: бабушка и тётя из Ленинграда. Связи с отцом не было, от него получили только одно письмо, больше о нём ничего не знали. Привыкали жить на новом месте, но душа рвалась на родину. Как там? Что происходит? – эти мысли не давали покоя. И, конечно, все ждали конца войны.
Мимо станции день и ночь шли поезда на Урал. В июле сорок второго года к бараку, где жила семья Шляпкиных, подошёл мужчина в железодорожной шинели, валенках. Дети играли на улице. Галя внимательно смотрела на незнакомца. Вышедшая на крыльцо бабушка, опередив вопрос военного, сказала: «Постояльцев не можем пустить, семья большая, места нет». В это время мать с вязанкой травы вернулась из поля. Только она и признала в незнакомце своего мужа.
— Это был живой труп, — с горечью вспоминает дочка. — Худющий, кожа да кости. Отец целый год находился в блокадном Ленинграде. У нас к тому времени был поросёнок, корова, курочки. Папу с трудом, но выходили. Осенью его направили на строительство новой железодорожной ветки из Свияжска на Ульяновск, на станцию Кубня. Вся семья переехала к нему. Там на железной дороге трудились поволжские немцы. Это очень добропорядочные, практичные люди. В моей памяти сохранился образ немца, учителя истории, который часто помогал нам, любил что-нибудь мастерить. Он сумел изготовить ручную мельницу, нам легче стало делать муку из зерна.
Возвращение
— В сорок четвёртом году освободили наш посёлок и отца вернули работать на родину. В начале мая мы были уже в Бологое. Но вдруг решение свыше изменилось. На отца пришла разнарядка с предложением ехать восстанавливать Ленинград. А мы все хотели домой, женщины голосили. Не знаю, как папе удалось договориться, но двадцатого мая мы приехали в Волот. Ещё успели посадить огород на своей Володарской улице.
Всю жизнь отец проработал на железной дороге. За свой труд награждён медалью «За оборону Ленинграда», «За доблестный труд», орденом «Трудового Красного Знамени», орденом «Ленина».
— Трудовая книжка отца цела, — продолжает дорогие воспоминания Галина Александровна. — На семейном совете мы постановили передать его трудовые регалии внуку Александру. Вот только самолётов я боюсь до сих пор. Ничего с этим поделать не могу. Этот страх не прошёл, я же тогда на станции в девять лет поседела.
Галина Александровна Ульянова живёт в родном посёлке, ветеран педагогического труда. Она бережно хранит память о своём отце, об истории родного края и земляках. Ибо без памяти нет жизни, нет будущего, нет связи времён.
Екатерина МАЛОВА
Фото автора
