Василий АЛЕКСЕЕВ, Продолжение, начало в № 36
В моём повествовании кладбищу следует отвести отдельное место, хотя бы потому, что оно не рядовое, своеобразная историческая достопримечательность села, и не могло не оставить определённый след в нашей мальчишеской жизни. К тому же кладбище обладает тем свойством, что невольно заставляет задуматься над бренностью человека, да и вообще над смыслом жизни...
Находится оно в центре Оксоч. В детстве кладбище всегда было местом таинственным и даже пугающим. Помню, когда мы жили ещё в первом маленьком домике, до него было совсем близко, и этот факт оставлял не совсем приятный отпечаток на моём, скажем так, мировосприятии. Однажды, после какого-то наказания, которое посчитал несправедливым, я мстительно заявил, что уйду на кладбище, лягу между могилами и замёрзну. С кладбищем было связано и озорство. Там, например, можно было найти человеческие черепа. И мы их под ночь устанавливали на столбы изгороди вдоль дороги, а внутри ставили огрызки свечей и зажигали их (нравственный аспект нам был неведом). В темноте всё это представляло собой зловещее зрелище, которое весьма пугало проходивший мимо народ после кино или клубных танцев.
Кладбище очень древнее, скорее всего, восходит к тому времени, когда появилось здесь поселение. На нём всегда стояли мощные деревья, берёзы и ели. Но там же росли и большие черёмухи. Ягоды на них были самые крупные, сладкие и вкусные в сравнении с другими местами, и нас нисколько не смущало то, на чём произрастали эти деревья. Некоторая боязнь кладбища всегда присутствовала даже днём, когда один на один с ним находишься, проходя по центральной дорожке. Но особенно зловещим казалось оно ночью. Ходили байки, что по ночам там двигаются какие-то огоньки, особенно после грозы. Что не исключена встреча с покойниками, если там оказаться в полночь. Это всё очень интриговало. Как-то, мне тогда было лет 8-9, я решил проверить, смогу ли пройти по кладбищу именно в 12 часов ночи. Помню, как шёл по едва заметной дорожке при луне мимо крестов и памятников и как на голове шевелились волосы. Но всё-таки прошёл, и со мной ничего не случилось. После этого я чувствовал преимущество перед теми, кто продолжал пугать и пугаться кладбища.
Захоронения, которые там можно встретить, не уходят далее людей, живших во времена Пушкина и похороненных во второй половине XIX века. Это видно по отдельным сохранившимся каменным памятникам из гранита, лабрадорита и даже мрамора. Принадлежат они купцам, чиновникам, их жёнам, военным. С южной стороны, обращённой к железной дороге, во время моего детства проходила дорожка, и справа от неё, почти на границе кладбища, находилась мраморная плита. Надпись на ней с остатками позолоты гласила, что под ней покоится некий барон фон Розенберг. Потом эта плита как-то затерялась, возможно, заросла травой. Мои недавние изыскания в интернете позволили установить, что это захоронение с большой долей вероятности принадлежит уездному предводителю дворянства действительному статскому советнику барону Василию Петровичу фон Розенбергу, представителю известного рода, одно из ответвлений которого оказалось в России и в Новгородской губернии. Умер он в 1914 году и похоронен, по-видимому, по его завещанию около храма Преображения Господня в д. Оксочи как его прихожанин.
Во время поисков нашёл и сведения, что само название «Оксочи» происходит от местоположения села около соч – сочных (болотистых) мест и что село принадлежит к числу древнейших погостов. Основание его относится, вероятно, к первым векам утверждения христианства на севере Руси. В старину село, расположенное вдали от судоходных рек и больших дорог, среди дикого лесного края, было бедным и глухим уголком. С течением времени Оксочи изменили свой вид. С проведением Николаевской железной дороги данная местность значительно оживилась и сделалась пригородной.
С 80-х годов XIX века, когда по упразднении небольшого участка старого полотна железной дороги сделан был обход и новая линия прошла близ самого села, оно, благодаря здоровому климату, сделалось излюбленным местопребыванием для помещиков и дачников. В это время в приходе села Оксочи насчитывалось до 30 помещичьих усадеб, а летом каждый свободный уголок, даже в крестьянских избах, отдавался под дачу. С этими переменами связана и постройка нового храма.
Продолжение следует
