Понедельник, 27 мая 2024

Редакция

Любовь Антонова: «Мой путь в краеведение»

«Я знаю, что вы врач, живёте в Петербурге, много лет работали в институтской клинике, а после выхода на пенсию стали заниматься историей дворянских усадеб и храмов, — сказала мне заведующая Лужской библиотекой Наталия Евгеньевна Никулина, с которой я не первый год общаюсь, разыскивая материалы на интересующие меня краеведческие темы. — Расскажите, а лучше напишите, как и почему занялись делом, с которым не были связаны ни предыдущей жизнью, ни специальностью». Я подумала и согласилась. Может быть, это будет кому-нибудь интересно, а кто-то последует моему примеру и возьмётся за новое для себя дело, не испугавшись пенсионного возраста.

В нашем маленьком доме

Я действительно родилась и всегда жила в Ленинграде-Петербурге, но каждое, за редким исключением, лето, вернее, часть его, я проводила в деревне. С младенчества до восьми лет это был бабушкин дом на хуторе в двух километрах от станции Батецкая. Я хорошо помню его: большой, высокий, две стройные молодые берёзы перед ним, а поодаль еловая рощица, где висел гамак, вилась тропинка к роднику под большим камнем, и другая, под уклоном бегущая к речке Удрайке. В 39‑м году хутора ликвидировали. Большой дом папа продал, а на новом месте, в конце деревни Дубцы, на бывшей усадебной земле поставил маленький домик. Через просёлочную дорогу от этого домика был старый парк с большим прудом, очень длинной аллеей, вековыми мощными дубами, яблоневым садом. В двухэтажном барском доме была больница. Бабушка не успела пожить в новом, ещё недостроенном доме, зимой она умерла. Мы провели там только лето 40‑го года. В 41‑м не успели приехать, началась война. В феврале 44‑го Батецкая была освобождена, мы вернулись из эвакуации и не узнали родных мест. Вокзал был разбит, деревня Дубцы сожжена, остались только три дома, и один из них был наш. В парке яблоневый сад был выпилен, в остальном он не пострадал. Но почти все усадебные постройки исчезли. Больничный дом, отступая, сожгли наши, остальное — немцы. Сохранился один дом в дальнем углу парка, где жил сын последнего помещика, а перед войной была ветлечебница. Там вскоре опять поместили больницу. Если бы наш домик не сохранился, мы, конечно, не стали бы строить там что-нибудь новое и навсегда расстались бы с Батецкой. Тем более что на фронте погиб мой брат и семья сократилась до трёх человек. А так мы продолжили приезжать сюда каждое лето. Здесь выросли моя дочь, потом внук, а теперь приезжает правнук.

Затянуло бурой тиной...

В пятидесятых годах на площадке, примыкающей к западной границе парка, построили автономный больничный городок. И пока парк оставался больничной территорией, в нём не происходило явных разрушительных действий. Сотрудники больницы даже посадили яблоневый сад на месте выпиленного оккупантами. И парк оставался местом прогулок больных и местных жителей. Но в 60‑е больницу перепрофилировали в туберкулёзную, потом огородили двухметровой бетонной стеной, отсёкшей от парка вековые деревья, образующие его западную границу.

А в 90‑е годы больничный комплекс был продан частному лицу и теперь является его собственностью вместе с частью парка. В те же 90‑е в восточной части, где прежде был барский дом, земля была роздана под огороды, а потом перешла в собственность их владельцев. Парк зарастал и дичал. Отломилась и рухнула половина мощного дуба в пять обхватов. В нише оставшегося ствола стали разжигать костры. Через несколько лет сильный ветер обрушил и второй ствол. Из-за зарослей рябинника нельзя уже было обойти пруд вокруг, тот же рябинник заполонил лужайки. Вывороченные с корнем стволы деревьев гнили во многих местах. Огород возле бывшей прачечной, где жила медсестра уже несуществующей больницы, спускался к самой воде. Берега стали низкими, изрезанными. А пруд зарос рогозом и водорослями, заполнился упавшими ветками и листьями. В итоге он почти превратился в болото. Всё это я наблюдала в течение десятков лет, но даже представить не могла, что смогу как-то помочь парку с территорией в три с половиной гектара. В администрации к моим призывам относились сочувственно, но у них были свои дела и планы, а денег не было.

Свет в конце аллеи

Перелом случился в начале нулевых годов. Я попросила подростков из ближайших домов помочь расчистить аллею от куч валежника и поросли деревьев. В моём хозяйстве были триммер, бензопила, разные ручные кусторезы, а одному мальчику родители дали мотоблок. Вся эта доверенная им техника вдохновила ребят. То, что было сделано за последующие три дня, я назвала чудом. Появилась аллея. Прекрасная, несмотря на все изъяны и утраты. По ней теперь можно было гулять. Но главное, стало видно, что у парка есть перспектива, есть за что бороться. С тех пор начались работы по расчистке парка. Это были субботники, которые организовывала глава сельсовета Татьяна Иванова. Под дерзким и весёлым натиском сотрудников администрации отступала, казалось бы, несокрушимая стена рябинника. Перекочёвывали в кузов грузовика неожиданно выявленные многолетние больничные помойки и гигантские корни вековых деревьев, вывороченные из земли. В то время у сельсовета был грузовик с водителем, и всё это сразу вывозилось с территории парка. Было сделано много, но осталось ещё больше. Время от времени Татьяна Николаевна выделяла мне на день-два женщин, занимающихся уборкой посёлка. Это было хорошо, но малоэффективно, так как они не понимали, зачем расчищать этот лес. Женщине, жившей в разваливающейся бывшей прачечной на берегу пруда, посчастливилось получить в собственность ставший бесхозным дом на Дубецкой улице. Развалюху разобрали, участок расчистили. Я нанимала людей, которые продолжали расчищать парк бензопилами и триммерами, построили два мостика через ручьи.

С помощью специалистов

Ремонт пруда

С началом этих работ жизнь моя очень изменилась, наполнилась заботами и вопросами, на которые я не знала ответов. И тут на помощь стал приходить случай. Кто-то сказал: «Случай — это экспромт провидения». Вскоре мне в Петербурге попалась в руки муниципальная газета с интервью ландшафтного архитектора Русского музея Еленой Штиглиц. Я пошла в музей, нашла её и рассказала, что взялась за дело мне совсем не знакомое. Она оказалась энтузиастом дворянских усадеб, в институте писала диплом об усадьбе Рахманинова. Энергичная, увлечённая своим делом, она приехала к нам, и в дальнейшем во всех своих действиях я руководствовалась её рекомендациями. Она «прочитала» планировку парка, рассказала, что длинная аллея была прогулочной и задумывалась как стриженая. И показала нам, какие признаки этого сохранились. Нашла остатки въездной аллеи, которая вела к подъезду барского дома, и определила, что это парк середины ХVIII века. Что он на редкость сохранился благодаря хорошей экологии и малой рекреационной нагрузке. Когда пришла пора заняться прудом, с её помощью был приглашён инженер-эколог. Он дал заключение о состоянии водоёма, для чего в марте пробурил во льду десять скважин и взял пробы дна для лабораторного исследования. Результат был благоприятный, можно было приступать к очистке пруда. Однако оказалось, что это недоступно по цене. Она зашкаливала за миллион, а у меня было только 400 тысяч рублей. Елена поехала со мной в парковое хозяйство на Елагин остров, где нам посоветовали обратиться в ООО «Невское» к Борису Акименко. Он в прошлые годы выполнял у них в парке работы по очистке прудов. Борис Юрьевич приехал, осмотрел парк и согласился выполнить работу за имевшиеся у меня деньги.

Старый пруд вернулся в берега

Считаю, что парк обладает какой-то силой притяжения сердец. Сколько людей приходило и приходит мне на помощь! Причём делают это безвозмездно, как Елена Штиглиц или Виктор Попов — дипломированный эксперт парковой архитектуры. Когда он узнал, что за проект буду платить я, назначил цену в один рубль. Или берут доступную для меня цену, как Акименко. В июне 2007 года районная администрация заключила с ним договор. Он привёз итальянский парковый экскаватор на гусеничном резиновом ходу, чтобы не повредить глиняный замок пруда, и экскаваторщика. А на неквалифицированные работы нанимал местных жителей. Трудностей было много. В их основе лежал изменившийся ландшафт. А именно превращение пойменных лугов, по которым протекал в речку ручей (в его русле был вырыт этот пруд) в территорию, густо заросшую кустарником. Поэтому спустить полностью воду из пруда не удалось. И хотя её непрерывно откачивали помпой, уровень воды оставался недостаточно низким, чтобы можно было убрать весь ил. Были сформированы, повышены и укреплены разрушенные берега, и пруд приобрёл первоначальную прямоугольную форму. Ил убрали со дна по всему периметру на расстоянии нескольких метров. Было сформировано новое перепускное устройство для оттока воды и расчищены ручьи, впадающие в пруд. Откосы пруда засеяли газонной травой. Весной следующего года откосы зазеленели, и талые воды заполнили весь объём пруда. Его зеркальная поверхность отразила высокое чистое небо и деревья на берегах. Для посетителей парка и рыболовов над водой построили четыре помоста со скамейками.

Вскоре я стала подсаживать в аллее липы на места отсутствующих. Сначала находили саженцы в самом парке, потом стала покупать в питомнике Новгорода. Первые очень плохо развивались и сейчас сильно отличаются от вторых. Сегодня в аллее полсотни старых лип и столько же молодых, большая часть их уже достигает трёх-четырёх метров в высоту.

У нас в районе эту женщину чтут особо. Жительница Петербурга, знаток его истории и архитектуры, исследователь-архивист, писатель, ветеран труда. Как Почётный гражданин посёлка Батецкий она вполне обоснованно считает нашу землю второй родиной. Своими трудами последних двадцати лет Любовь Вениаминовна Антонова заметно изменила исторический и культурный статус Батецкого района. Недаром её «алтарь» за эти годы пополнился общественной наградой «За верность долгу и Отечеству», медалями «За вклад в развитие Батецкого района» и «Новгородская Слава» II степени, национальной премией «Культурное наследие», а также медалью национального фонда «Возрождение русской усадьбы». 9 июня у Любови Вениаминовны — очередной день рождения. Поздравляем! Когда груз прожитых лет уже ощутим, каждый такой рубеж становится лишним поводом оглянуться на пройденное. Предлагаем вниманию читателей последний предложенный редакции материал нашего дорогого автора.

 

От Обольяниновых к Сазиковым

Сразу после начала работ в парке встал вопрос о его владельцах и создателях. К тому времени были известны две фамилии — Сазиков и Обольяниновы. В послевоенные годы Сазикова ещё помнили некоторые жители деревни Дубцы. С ним и его матерью, генеральшей Масловой, связывали постройку церкви при станции Батецкая. Обольяниновых знали потому, что в полу приходской церкви соседней деревни Мроткино было несколько каменных надгробных плит с этой фамилией. В Новгородском архиве подтвердили, что они были владельцами «усадища Дубец» в течение двух веков. Потом, работая в разных архивах Петербурга и Новгорода, я подробно познакомилась с этой ветвью разветвлённого родословного древа Обольяниновых. В том числе стало ясно, что обустроил усадьбу и заложил парк Фёдор Ефимович Обольянинов, служивший квартирмейстером в Кронштадте и вышедший в отставку в чине капитана после указа Петра III о вольности дворянской в 1762 году. Он был первым владельцем усадьбы, который стал постоянно жить в ней, построив большой дом. В 1890 году правнук Фёдора Ефимовича продал её Николаю Валентиновичу Сазикову. Об Обольяниновых я написала несколько очерков. Некоторые из них были напечатаны в новгородском альманахе «Чело», а я издала тиражом в 200 экземпляров иллюстрированный сборник.

Дальнейшие счастливые совпадения привели меня к знакомству с внучкой Николая Валентиновича Сазикова — Галиной Павловной. Оказалось, он принадлежал к всемирно известной в ХIХ веке и незаслуженно забытой в наши дни династии ювелиров‑серебряников, поставщиков Императорского двора. Но не внучка познакомила меня с этим открытием, а я её, так как отец из соображений безопасности не посвящал своих детей в семейную историю. Он лично ювелирным делом не занимался, а его родной брат Павел был последним, шестым, ювелиром, который замыкал эту династию. Он же избрал профессию лесовода, окончив в Москве Петровскую земледельческую и лесную академию. Выбор профессии и места жительства был связан с заболеванием лёгких, которым страдали члены этой семьи. Он немало сделал для того места, где поселился. Приводил в порядок лес, способствовал тому, чтобы железнодорожная станция, давшая начало современному районному центру, оказалась именно там, где она сейчас находится, а не около деревни Батецко. Он построил в 1913 году при станции Батецкая каменный храм во имя Святого Духа в память 300‑летия дома Романовых. История создания и воссоздания этого храма была напечатана в журнале новгородской епархии «София» и выпущена отдельной книжкой. Как, впрочем, и история станции Батецкая.

Ни одна встреча не случайна

В это же время, перебирая бумаги отца, я обнаружила ветхую квитанцию о покупке им в 1922 году дома «бывшего помещика Сазикова на ст. Батецкая, с правом переноса на новое место». Документ этот был заверен тремя подписями, две из которых были неразборчивыми, а третья — «агроном Брюн» очень чёткая. Дом этот отец перенёс на хутор, который находился в 500 метрах от парка, и переселил в него из Мроткина свою мать. Он был кадровым военным, окончил артиллерийско-техническое училище ещё до революции. В годы учёбы, приезжая летом к матери, он познакомился с Павлом Николаевичем Сазиковым, сыном помещика. Их дружеские отношения продолжились в 20‑е годы, когда отец на лето привозил свою семью к бабушке на хутор, а сам с училищем, в котором служил, находился на Лужском полигоне в 30 километрах от Батецкой. В 1924 году в нашей семье родился сын Борис, а у Сазиковых — дочь Галина. В 1929 году родилась я, и в том же году после смерти жены Павел Николаевич навсегда покинул Дубецкую усадьбу. Связь наших отцов почти прервалась, но не окончательно. Я видела его первый и последний раз году в 44‑м, после нашего возвращения из эвакуации. Он пришёл к отцу, рассказывал о блокаде, о Дороге жизни, на которой работал водителем. Но это мне потом пересказал отец, я же только видела, что они пили чай и долго-долго разговаривали.

Я рассказала Галине Павловне, что летние месяцы первых девяти лет жизни провела в доме, который раньше принадлежал её деду. И мы обе пришли к мысли, что наша встреча была не случайной, а как бы запрограммированной почти 90 лет назад. А на той ветхой квитанции ей сразу бросились в глаза слова «агроном Брюн». «У моей мамы была такая же фамилия, только длиннее», — сказала она. Продолжения этой фамилии она не помнила, но мне она уже встречалась в архивах — Брюн де Сент-Ипполит.

Так появилась у меня новая тема, которая оказалась захватывающе интересной. Галина Павловна ушла из жизни в 2018 году. До этого она успела узнать многие подробности жизни своих родителей и историю российских потомков древнего французского рода Брюн де Сент-Ипполит, к которому она, оказывается, принадлежала.

Их «золотой век» позади

Как видно из всего сказанного, мой путь в краеведение начался с конкретного, вполне материального дела — помощи парку. Но исследования истории деревень и помещичьих усадеб так меня увлекли, что я продолжаю этим заниматься. Каждое лето меня цепляет чем-то какой-то новый объект, а зимой я собираю сведения в архивах и библиотеках Санкт-Петербурга, пишу очерк. Это, конечно, не научные статьи, но все приведённые данные подтверждены архивными или литературными источниками. Так появились сведения о деревнях Мроткино, Малые Торошковичи, Малая Удрая, Подгорье Передольского погоста. Во всех этих деревнях были когда-то дворянские усадьбы. В период между указом Петра III 1762 года «О вольности дворянства» и манифестом Александра II 1861 года «О выходе крестьян из крепостной зависимости» они переживали золотой век. В то время в усадьбах строили дома и службы, сажали фруктовые сады, разбивали парки. Сейчас, спустя два с половиной столетия, мало что из этого сохранилось. Повезло Малым Торошковичам. Каменный господский дом ХVII века не только в хорошем состоянии, но и используется как детский оздоровительно-образовательный центр. Это гарантирует ему достойное содержание. А вот рядом стоявший Преображенский храм был в послевоенные годы разобран на кирпичи местными жителями. В Малой Удрае только два мощных вяза напоминают, что когда-то здесь была усадьба. От огромного боскетного парка в Подгорье, который вместе с яблоневым садом занимал 10 гектаров, осталось только воспоминание да маленький круглый пруд на высоком берегу Луги-реки. А от храма Воскресения Христова конца ХVII века в древнем Передольском погосте, примыкавшем к боскетному парку, — руины. Больше повезло деревянной Николаевской церкви в деревне Мроткино, построенной в 1831 году Александром Степановичем Обольяниновым. Она значительно пострадала от пожара в 1992 году, но была восстановлена в прежних классических формах по проекту новгородского архитектора Л. Е. Красноречьева. Хотя, конечно, это в значительной степени новодел.

***

Я очень благодарна редакции газеты «Батецкий край», что её сотрудники проявляют интерес к истории района и охотно печатают материалы, которые я им предлагаю, в течение почти 20 лет.

Подготовил Олег ПЛАТОНОВ
Фото автора и из открытых источников

РЕКЛАМА

Еще статьи

Продолжение следует…

Около 80 человек со всего Новгородского района собрались на стратегической сессии «ПроАктив». Команды выявляли проблемы ...

Наша тётя Люся

На работе Людмила Васильевна ИЛЛАРИОНОВА всегда была в передовиках. И даже сейчас, в свои 92 года, обязательно старается занять себя делом

Благодаря победе во Всероссийском конкурсе «Малые города и исторические поселения» преобразился парк им 1 Мая. Сейчас разработана концепция по продолжению благоустройства этой общественной территории.

Встречаем лето красиво

Восемнадцать тысяч цветов высадят на улицах Чудова в мае

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА