Пятница, 24 мая 2024

Редакция

Ровесница контрудара

В дни, когда район торжественно праздновал 80‑летие контрудара под Сольцами, свой такой же юбилей скромно отпраздновала Раиса Матвеевна Иванова.

— День рождения у неё — 18 июля, — рассказала мне племянница юбиляра Надежда Карпова, — но, скорее всего, дата рождения записана весьма условно, поскольку появиться на свет ей суждено было в землянке. Удивительна её история.

— Когда советские войска отступали через нашу деревню Крюково, — рассказывает Раиса Матвеевна, — местные жители спрашивали их: «Нам-то что делать?». «Уходите в леса, через день-два немцы будут здесь», — ответил им командир отступающей части. Всё это, конечно же, рассказала мне много позже моя мама.

Маме в июле 1941 года было всего 34 года, у неё трое детей (10 лет, 6 лет, 4 года), и она беременна мною, вот-вот должна родить. Отца забрали на фронт в первые же дни войны. В семье ещё бабушка — мамина мама. Дом дедушки — отца папы — стоит рядом.

— Катя, — сказал он маме, — давай имущество в общую яму прятать от врага. Зарыли они в яму какие-то вещи, самовар, и дедушка запасливо поставил туда канистру с керосином. Когда немцы отступали, деревню нашу до тла сожгли, и яма с нашими вещами пылала ярким пламенем, остался только обгорелый самовар.

Родила меня мама в землянке.

— Брось, Катя, её в кусты, — говорили ей односельчанки, — греха не будет, у тебя и так трое мал мала меньше. Время такое тяжелое... Как младенца выходить?

Но мама этого не сделала. В лесу жизнь деревенских беженцев тоже не была спокойной, постоянно надо было уходить от карательных отрядов. Все знали, кто что несёт, хватали вещи, и дети, и взрослые переходили на другое место. Меня всегда нёс мой брат Женя, Надежды Евгеньевны отец, 6 лет ему было. Однажды пришли они на новое место, мама оглянулась: «Женя, где Рая?». А он в суматохе забыл меня взять. Маму отговаривали за мной возвращаться, говорили, мол, не ходи, не увидишь, что там немцы уже с ней сделали. Но мама побежала обратно, и оказалось, что как лежала я под кустом, так и лежу спокойно, молча. Вот так я и выжила.

Иногда у деревенских выдавалась возможность пойти в деревню — печку протопить, что-то приготовить. Днём немцы приходили, вспоминала мама, ночью — партизаны.

В чем нам повезло, так это в том, что у нас была корова. Всех коров из деревни забрали, согнали на станцию Уторгош. Бабушка вечером спрашивает: «Катя, где корова?». «Угнали в Уторгош», — ответила мама.

Бабушка сразу же пешком пошла на станцию, увидела стадо и издалека закричала: «Дуня, Дуня!». А корова у нас была послушная — вышла и пошла к ней. Так бабушка её обратно и пригнала.

В Дуброве был лагерь военнопленных. Мама вспоминала, что при любой возможности женщины варили картошку, брали молоко и несли пленным, охрана ругалась, говорила: «Уходите, стрелять будем!». Но стреляли в основном в воздух. Пленные были все в исподнем белье и продукты брали как-то неохотно. Мама думала, что всех их должны были расстрелять, и они знали об этом.

После освобождения района от фашистов жить семье нашей было негде, дом враги сожгли. За мамой приехал брат и перевёз нас в Райцы, сказал: «Поживите пока на гумне, там есть русская печка, ребятишек погреешь». Это гумно было еще маминого отца. Когда началась уборка урожая, гумно понадобилось для просушки зерна. Надо было его освобождать. И нас к себе в дом забрала мамина невестка, у неё погибли на войне и муж, и сын, и она нас — такую-то семью — приютила. В 1946 году вернулся отец, он был изранен, долго лечился в госпитале в Ярославле, дали ему III группу инвалидности, 9 рублей пенсии.

Построили мои родители свой домик. На Петров день, 11 июля, в него перешли жить. Мама сказала: «Наконец-то, мы в своём домике». Легли спать, ночью пошел дождь. А крыши у нас ещё не было. Пришла соседка, принесла нам плащ-палатку, так и переночевали под ней. А наутро пришли в деревню друзья братьев престольный праздник отмечать и покрыли нам крышу соломой.

Все жили очень бедно. У брата Вани было натаскано немецких ботинок военных откуда-то, они под печкой хранились. Помню, как гулять собираемся, я под печку залезаю, братья меня за ноги держат. Достаю эти ботинки, пару подберём — и на улицу. Однажды, я уже в школу ходила, мама купила мне резиновые ботики, а осень уже была поздняя — холодно. Мама спрашивает: «Холодно тебе в резиновых ботиках?». Чтобы её не расстраивать, отвечаю: «Нет, не холодно, я как за деревню выйду, так бегом бегу, ноги и не мёрзнут».

Родители мои были очень рукодельные. Отец сделал станок, на котором точил верётна, продавал их по 10 копеек. А мама ткала. Лён крали, мяли, сушили, пряли нитки, мама ткала половики и к Пасхе их продавала, чтобы хоть что-то купить.

Мама для всей деревни делала основу для ткацкого станка. Я до сих пор удивляюсь, как она, практически неграмотная женщина, могла это делать, вся основа у неё была в голове, и она ловко распределяла нити.

Тогда бедности своей мы не стеснялись — все так жили. Ходили в лес, собирали грибы, ягоды, дома не сидели.

Первый класс я закончила в Райцах, 2 класс был в деревне Кузнецово, а в 3‑й некоторые пошли в Рачково, а я — в Дуброво. Потом школу построили, и я уже её заканчивала в новом здании. Молодёжи в деревне было много. В Райцах работал клуб, в самодеятельности участвовали, ходили туда и в праздники, и в будни. А в большие праздники танцы устраивали на площадке около клуба.

Братья мои выучились на трактористов, работали в колхозе. А я поступила в торговый техникум, закончила его и всю жизнь трудилась в торговле. Четыре года на Севере поработала: брат мой Ваня трудился в Воркуте, и мы с подругой поехали туда. Народ хороший везде, я там тоже в магазине работала. А потом вернулась домой, отец мой был инвалид, и я видела, что за ним уже нужен уход.

Жили мы в Райцах, работала в Солецком райпо продавцом, товароведом, на складе много лет трудилась. Награждена знаком «Отличник торговли». Организация была большая, День торговли отмечали дружно, с размахом. А в работе всё у нас очень строго было. Муж мой работал на стройке в «Электронстрое». Он строил пятиэтажные дома на улице Новгородской и в Курорте. Был очень хорошим каменщиком. И ему в доме № 58 дали квартиру, мы переехали из Раиц, как раз дочка Наташа в школу пошла.

Раиса Матвеевна давно уже на пенсии, ведет неспешный образ жизни, сама справляется со своим немудрёным хозяйством, радуется успехам внуков.

Здоровья вам, удивительной судьбы человек!

Ольга КАРПОВА
Фото автора

РЕКЛАМА

Еще статьи

Сохраняя богатство природы

Чем и как живёт Рдейский заповедник, отмечающий в этом году 30-летний юбилей.

Всё, что было загадано

Несмотря на сложности, комплекс весенних полевых работ в хозяйствах района осуществляется в плановом режиме. Создаётся надёжный задел под урожай текущего года.

Пенсионерка пишет стихи со школьной скамьи

«Здесь я обрела душевный покой»

В деревне Райцы проживает 80-летняя поэтесса, родители которой дружили с четой Брежневых

РЕКЛАМА

РЕКЛАМА