или Пошёл за ёлкой, так ёлку и ищи
В конце семидесятых годов прошлого века автор этих строк перевелся с боевого подводного крейсера в штаб одной из береговых частей Северного флота. Должность занимал с длинным названием — заместитель помощника начальника штаба, а перечень обязанностей был коротким. На берегу появилось свободное время, которое в основном посвящал охоте.
Одним из самых заядлых охотников был майор Томашук. Время стерло из памяти его имя-отчество, а вот про прижимистость (должность была такая — начальник материально-технического снабжения) запомнил хорошо. То, что я сейчас скажу, не анекдот — пример скаредности.
Решили два офицера проверить Томашука на эту самую скаредность и запросили в декабре кое-что необходимое по службе. Но в середину заявки вписали: «Снег. Два ведра». Какую, думаете, резолюцию поставил начальник МТС? Правильно, не читая: «Отказать». В декабре! На Крайнем Севере!
Но охотником и рассказчиком он был изумительным. Одну из его баек (подчиненные Томашука говорили, что это чистая правда) приведу сегодня. Речь пойдет от имени самого Томашука — так будет интереснее.
* * *
1978 год. До Нового года несколько дней. В части наряжают елку, а моя жена начинает проедать мне плешь:
— Какой, — говорит, — ты начальник МТС, если елку достать не можешь?
Объяснить ей, что елку для личного состава привезли из Мурманска, а в сопках вокруг нашего городка только сосенки корявые растут, не удалось в принципе. Требует хоть сосну, хоть пальму кокосовую, но к празднику вынь да положь!
И тут меня осенило: километрах в пяти-шести от военного городка в сопках видел я несколько сосенок более или менее стройных, хотя и небольших. Вполне годятся на замену елки.
29 декабря с разрешения командира взял отгул. Вперед, за сосной!
На широких охотничьих лыжах с ружьем за плечами (а как без него: вдруг зайчишка или лисичка?) добрался до знакомой площадки в каменных сопках быстро. Хотя и полярная ночь, но не та ночь, что на югах. В серых сумерках даже газету читать можно, так что видимость вполне удовлетворительная.
Выбрал сосенку покудрявее, достал топоришко из рюкзака, оглянулся. Следов ни человечьих, ни звериных. И вдруг…
В сумерках на снегу мелькнуло что-то темное. Норка? Их на Севере немало. Подбежал, посмотрел. Нет, следы явно не норки — большего размера. Ведут за огромный валун. Я — туда. А там — хорь! Красавец темно-коричневый, пушистый. Я — за ружье. Хорь же, не будь дурак, под валун. Там что-то наподобие норы. Ну, думаю, ты — мой! Без выстрела возьму.
Сбросил с плеч вещевой мешок — хороший, удобный и, главное, вместительный. Как раз входное отверстие норы им можно закрыть. Соорудил конструкцию из веточек и мешка, чтобы как верша у рыбаков… Только на суше и не для рыбы… А сам вокруг валуна бегаю, стучу по нему, кричу. Но хорь, шапка потенциальная, сидит в своем убежище и даже не пытается в мешок забираться.
Упражнялся я этак с полчаса. Трассу вокруг валуна намял, что твоя дорога. Про сосну напрочь забыл: азарт охотника всю память отшиб. Вымотался, в конце концов, и физически, и морально. Высказал этому дикому зверю все, что думал о нем, теми словами, которые моральным кодексом строителя коммунизма не предусмотрены. Присел рядом со своей неуловистой конструкцией и приложил ухо к мешку. Что вы думаете — показалось мне, что эта зверюга спит в своем убежище. То ли посапывает, то ли похрапывает! А раз так…
Посмотрел я на свои отличные меховые кожаные варежки — не должен прокусить. Отогнул край мешка, сунул руку в нору чуть ли не до самого плеча. А оттуда…
Вы, наверное, слышали про американских скунсов. Зверек хоря чем-то напоминает. У него средство защиты — вонючая струя. Чуть опасность — пускает струю. Тот, кто на себе это химическое оружие испытал, никогда на скунсов не охотится. А я никогда на хорей не буду. Потому что струя у него такая же. И вылетела она из норы, снайперски поразив не только руку, но и мою дурную голову. Да я еще это дело усугубил, когда, вскочив, начал отряхиваться. Весь подарок хорька размазал по своей охотничьей амуниции. Глаза щиплет, нос режет, горло першит.
Покатался по снегу — пользы никакой. Мешок снегом набивал несколько раз, пытаясь хоть его от запаха избавить. Куда там. Забыл про хоря, про топор, про сосну тем более. На лыжи и рысью к дому. Одно желание — в ванну с горячей водой забраться.
До дома добирался окраинами, чтобы никого не встречать. На третий этаж не забежал — запрыгнул. Дверь открыл, а супруга навстречу… Диалог был короткий, и говорила она со мной, нос зажав. Но смилостивилась, в ванну пустила. Мылся я долго и напрасно. Хорьковая химия оказалась такой въедливой, что пришлось выбросить и вещмешок, и варежки, и теплые брюки с курткой. Ружье я отстоял, впоследствии отчищая его на балконе всеми чистящими и ароматизирующими средствами.
Ночевать ушел в свой служебный кабинет, да и на службе старался на глаза никому не попадаться. Мой заместитель все дела вел. И Новый 1979 год я встречал в части один, к удовлетворению супруги, которая от меня еще пару недель нос воротила.
Юрий НИКУЛИН
