О войне и мире вспоминает однополчанка Героя Советского Союза Тимура Фрунзе
Деревня Речные Котцы. У домика, выкрашенного в небесно-голубой цвет, чьими-то заботливыми руками установлены скамеечка и деревянная фигурка аиста. Дверь нам открыла хозяйка. Несмотря на свои 90 Анна Ивановна СОЛУЯНОВА отлично справляется с хозяйством. Маленькая, сухонькая, она бойко хлопочет на кухне, бросая на нас веселые с хитринкой взгляды из-под очков. Говорит, что раз гости в доме, то не отпустит без чая с пирогами.
Рассказ о далеком прошлом начинает, заметно волнуясь, но потом воспоминания захватывают…
Под крылом самолёта
— Когда началась война, мне было 18 лет. Жили мы под Пестово. Отец погиб в первые месяцы. И я почти сразу, как получила похоронку, пошла на курсы Красного Креста. Несколько месяцев учебы, и меня отправляют медсестрой в Крестцы: там ведь все время, пока не прорвали блокаду Ленинграда, дислоцировались наши летчики. Я когда в часть прибыла, командир на меня посмотрел — а я маленькая, худенькая была — и приставил ко мне на первое время сопровождающего для присмотра. Так тот за мной по пятам ходил, а когда обстрел начинался, сразу же в укрытие отправлял, а случалось, и собой прикрывал. За годы войны я научалась безошибочно определять по звуку истребители, штурмовики, бомбардировщики. До сих пор иногда снится жуткий вой истребителей — этот звук ни с чем нельзя спутать…
Анна Ивановна признается, что в окопах ей бывать не приходилось, ведь авиационные медики всегда рядом с командным пунктом располагались, чтобы незамедлительно на взлетное поле бежать, если поступало сообщение от эскадрилий, что кому-то из летчиков нужна помощь. Вскидывает руки и с болью в голосе говорит, что самолеты очень часто не возвращались. И вот к этому она так и не смогла привыкнуть, как ни старалась себя приучить.
Анна Ивановна задумчиво перебирает стопку документов — свидетелей ее боевого пути. Отыскала фотографию, на которой сослуживцы и командиры на фоне внушительных размеров памятника. И все улыбаются. Это, как пояснила наша героиня, в мае 45-го в Берлине, поэтому и радость на лицах у всех запечатленных:
— Я всю войну прошла с летными полками. И на Украинском фронте была, и на Белорусском. Память многое не сохранила, но вот почему-то один день под Смоленском и сейчас отчетливо помню. Из деревни буквально за несколько дней до этого немцев выбили. Но вокруг их еще было много, и шли бои. Фронту срочно нужна была поддержка с воздуха, и наш полк получил приказ передислоцироваться. Вспомогательные службы, и медики тоже, перебрались на новое место — мы все подготовили и ждали эскадрильи. И вот когда звенья уже показались в небе и начали заходить на посадку, фашисты начали обстрел. Но знаете, тогда почти никто из тех, кто был на поле, не бросился в укрытия — мы неотрывно следили за нашими самолетами, ведь во время войны нередко авиаполки теряли боевой состав именно при посадке или взлете под огнем противника. Но тогда, слава Богу, все обошлось — ни одной машины, ни одного человека мы не лишились.
Обещал устроить в лётное
Рассказ Анны Ивановны петляет: то о последних этапах войны заговорит, то вернется на годы назад, вспомнив кого-то из товарищей:
— Когда с боевого задания не вернулся Тимур, я особо переживала, ведь мы дружили, — женщина не называет фамилию истребителя, потому как уверена, что имя Тимура Фрунзе известно всем. — Он был балагур, весельчак, но и рисковал без меры. Когда погиб, в полку говорили, что это рано или поздно должно было случиться — больно уж часто бой вел без оглядки, увлекался погоней.
Это Анна Солуянова вспоминает снова про первый свой 161-й истребительный полк 57-й смешанной авиадивизии Северо-Западного фронта, что в Крестцах стоял. К июню 42-го Крестцы были одним из крупнейших аэродромных узлов Красной Армии. Отсюда наши самолёты совершали боевые вылеты на Новгород и Старую Руссу, занятые немцами. Среди бравых летчиков, которых лечила медсестра Анна Солуянова, был и лейтенант Тимур Фрунзе.
— Он всегда надо мной подтрунивал. Я была смуглая, с чёрными как смоль волосами. Тимур говорил, что на цыганку похожа, и просто Анкой звал. Со всеми приветлив был, но вот почему-то кошки да собаки, что к полковой столовой всегда поближе были, его как огня боялись — только он выйдет, они ту же врассыпную.
Однажды Тимур рассказал Ане, как вместе с сыном вождя народов учился в летном училище. Как поначалу они с Василием на особых условиях жили — питались из котла командного состава, спали отдельно, никаких нарядов по уборке казарм или на кухне не получали. Их это вполне устраивало. Но потом о вольностях особых курсантов стало известно в Кремле.
— Тимур рассказал, что Иосиф Виссарионович лично наведался в учебное заведение — начальник училища после разговора с ним имел бледный вид, — улыбаясь, делится воспоминаниями Анна Ивановна. — А оба будущих летчика и думать забыли о привилегиях, и до конца обучения никто им больше поблажек не делал.
То, что Тимур и Василий вместе учились в Качинской авиашколе в Крыму, — факт общеизвестный. Но вот по поводу того, что лично сам Сталин приезжал разбираться с привилегиями сына, думается, Тимур в рассказе подруге прибавил, так сказать, для красного словца, чтобы придать себе весу.
Разговоры о мягком режиме для именитых детей действительно дошли до Кремля. Сталин попросил Лаврентия Берию все проверить. Нарком быстро разобрался с условиями учебы Василия и подал записку:
Лаврентий Берия — Иосифу Сталину.
Секретно. Экземпляр № 1
«Мною был направлен с письмом к начальнику Качинской авиашколы комбригу товарищу Иванову сотрудник, который на месте выяснил, что, узнав о приезде Васи, командование школы сделало для него исключение с нарушением общих условий, существующих для курсантов.
В письме, посланном в адрес начальника Качинской авиашколы т. Иванова и начальника НКВД Крымской АССР т. Якушева, мною были даны следующие указания:
А) Снять гласную охрану как неприемлемую и организовать агентурную охрану с тем, однако, чтобы была гарантирована сохранность жизни и здоровья Васи.
Б) Внимание и заботу в отношении него проявлять не в смысле создания каких-либо особых условий, нарушающих установленный режим и внутренний распорядок авиашколы, а оказания помощи в деле хорошего усвоения программы школы и соблюдения учебной и бытовой дисциплины».
Сталин одобрил принятые Лаврентием Павловичем меры. Видимо, за компанию с Васей и Тимур получил тогда приличную взбучку.
— Как-то незадолго до своего последнего вылета Фрунзе пришел в медблок, веселил нас, — продолжает рассказ Анна Ивановна. — Сел напротив и, хитро так улыбаясь, сказал, что после войны устроит меня в летную школу. Сделав серьезное выражение лица, поинтересовался, на кого бы я хотела учиться: на летчицу или на бортинженера. Потом в голос рассмеялся, сказал, что на учебу меня, может, и устроит, а вот замуж не возьмет, потому как есть уже у него любимая девушка. А мне не очень-то и хотелось… Я тогда о любви и не думала совсем, не до этого было.
19 января 1942 года лейтенант Фрунзе в паре с ведущим лейтенантом Шутовым патрулировал в районе Старой Руссы, прикрывая наши позиции от ударов противника с воздуха. Увидели 30 вражеских бомбардировщиков в сопровождении восьми истребителей и приняли решение атаковать. В первой атаке Шутов и Фрунзе уничтожили корректировщик «Хеншель-126». Затем еще «мессер». Машина Шутова была подбита. Тимур продолжил бой один. Но сбили и его: самолет упал в глубокий снег близ деревни Отвидно Старорусского района.
Посмертно Тимур Михайлович Фрунзе был награжден орденом Ленина, и ему присвоено звание Героя Советского Союза. Его имя навечно занесено в списки 1-й эскадрильи 161-го авиационного истребительного полка.
Заключение
А медсестра Аня встретила победу в Германии. Там же до 48-го года продолжала нести службу в части, в которой служил муж-летчик, конечно. Там же родился сын. Потом была служба на Украине. Ну а после она вернулась на Новгородчину — под Старую Руссу, где и сельсоветом руководила, и после выхода на пенсию возглавляла ветеранскую организацию.
Сейчас, улыбаясь, говорит Анна Ивановна, от серьезных дел отошла. Больше по дому хлопочет. Признается, что ноги подводить в последнее время стали, но она не из нытиков — не привыкла на болячки внимание обращать. Дел ведь в хозяйстве много, и некогда просто так у печи рассиживаться…
Людмила ДАНИЛКИНА
Фото Надежды ФУФИНОЙ и из архива «НВ»
Опубликовано в газете 26 февраля
