Наш земляк писатель Григорий Цейтлин рассказывает о своём творчестве, о времени, о себе.
— Григорий Борисович, когда вы впервые взялись за перо и предстали перед читателями в качестве публициста?
— Со школьных лет, как ни странно. И первым моим наставником была Заслуженная учительница РСФСР Екатерина Васильевна Баринова, которая вела у нас, в Холмской средней школе, русский язык и литературу. Она заметила имеющийся у меня определённый талант. Будучи учеником 9 и 10 классов, пытался писать сочинения в стихах. Конечно, это было непрофессионально и неуклюже. Проще говоря, топорно. Но уже на выпускном экзамене моё сочинение получило отличную оценку. Не ради самовосхваления, но замечу, что претенденты на золотую медаль такой оценки не удостоились. Когда я стал военным, Екатерина Васильевна постоянно интересовалась у моей матери, как там Гриша? «Служит», — отвечала мама. «Но у него же литературный дар!», — огорчённо говорила Екатерина Васильевна. Курсантом военного училища я сочинял стихи, стоя на посту. Держал их в голове, а потом в караульном помещении быстренько записывал на бумагу. Стихи, посвящённые армейской действительности, сохранились и даже входят в мои первые изданные сборники. Но о ней, хотя я прослужил более 30 лет, написано всё же мало. Специфика службы не позволяла. Я служил в ПВО, а там было много секретов. Невозможно было говорить, не то что писать — кругом одни тайны. И всё совершенно секретно. Да и житейские дела не давали простора творчеству. Не до этого было.
— Не значит ли это, что вы жалеете о годах, отданных армии?
— Ни в коем случае. Это было трудное время жизни, но я горжусь своей причастностью к Вооружённым Силам страны. И старшим лейтенантом, и капитаном, и майором я всегда гордился военной формой, когда приезжал домой в отпуск. Ходил в ней постоянно. Это особенно нравилось ветеранам войны, теперь уже почившим. Фронтовики любили армию, любили и военных в форме. Да что там греха таить, и девушкам военные нравились, особенно, когда офицеры статные.
Однако, я продолжу разговор о начальном периоде моего творчества. В те годы писать было непросто из-за цензуры. Поэтому и душа особенно не лежала что-то творить в таких условиях. Не хотелось. Да и примеров того, как писатели подвергались гонениям, хватало. Вспомним хотя бы автора книги «Сто дней до приказа». Это сейчас по этой книге и кино сняли, и автор получил известность. А тогда за такие книги литераторы подвергались гонениям со всех сторон. В первую очередь, со стороны партийных организаций, потому что офицер не мог быть беспартийным. И со стороны командования.
Когда же я уволился, наступил период демократии. С одной стороны это хорошо, с другой — плохо. Для меня — хорошо. Я имею возможность писать правду о фронтовиках, блокадниках, а я тоже блокадник. Но тема блокады прежде была закрытой. Так же как и Холокост, Бабий Яр. А тут открылась такая дорога. С 1989 года я состою в блокадном братстве. Есть такое общество в Великом Новгороде, где я живу. Есть оно и в Холме. Я там активно участвую, печатаюсь с 1991 года в газетах «Новгород», «Новгородская правда», а теперь и в «Новгородских ведомостях». Была газета «Время Новгородское», где тоже печатался. В основном писал лирические стихи о природе, потому что обожаю её. Многие стихи о природе вошли в мои сборники.
Прозой занялся после 2000‑го года. Почему? Проза — трудный жанр. Хотя и стихи легко не даются. Надо ещё и какое-то вдохновение.
— Кто же любимые герои ваших произведений?
— В публицистике меня заинтересовала тема фронтовиков. Актуальная тема! Оказалось, что у нас много ветеранов войны в моём родном Холме. Со многими фронтовиками был знаком. Я всегда чувствовал с их стороны доброжелательное к себе отношение. И было о чём писать. В одной из книг я перечисляю, используя областную Книгу Памяти (а я вхожу в состав её редколлегии), всех фронтовиков. Их из нашего района набралось более 150 человек. Вот сколько возможностей писать о них. К сожалению, большинства из них уже нет. Блокадники: тут я был в затруднении. Блокадников много, и их разделили на тех, кто прошёл все 900 дней блокады, которые прожили в осаждённом Ленинграде от одного и больше месяцев, и, наконец, блокадники-дети. Мне в блокаду было 2,5 года. Я решил рассказать о выдающихся блокадниках, имена которых гремели в Новгороде и дальше. О них у меня опубликована целая серия очерков.
Написал, например, о новгородском писателе Дмитрии Балашове. Рассказов о таких известных людях у меня около двух десятков. С течением времени мои герои стали по старости уходить из жизни. Появилась другая тема: дети войны — поколение 30‑х и 40‑х годов. Тут целая плеяда людей, помнящих о том, как началась война, как они жили в тылу, пережили оккупацию, как помогали взрослым в работе. Так появился очерк о Василии Карпове. Если взять и полистать мою последнюю книгу, то в ней можно найти и других героев. Но всё же самые мои любимые герои — фронтовики. Один из них — лётчик, трижды Герой Советского Союза Покрышкин. С ним мне даже посчастливилось служить в одной части после училища. Но это не значит, что настоящие блокадники и дети войны мне менее дороги.
— Мало написать книгу, её ещё надо выпустить в свет…
— У меня есть хороший товарищ, с которым мы вместе служили. Он преуспел в жизни. Леонид Николаевич Талавыря помогает мне в издании книг. Он и сам талантливый человек, и мне всегда при встрече говорит: «Григорий, пиши!». Спасибо ему за поддержку. А то ведь с моей полковничьей пенсией в 15 тысяч в издательство можно не ходить. Там требуют все деньги сразу, в лучшем случае — по месяцам. Издателя понять можно, к счастью, проблем с печатанием книг у меня нет. Конечно, свои деньги тоже вкладываю. Тираж моих книг небольшой, окупаемости от их реализации нет. Но для меня книга — не бизнес. К тому же, многие из них я просто дарю. Спонсоров в культуре и менеджеров у меня нет. Всё приходится делать самому.
— Вы — член союза писателей России. Ощущаете ли поддержку новгородской писательской организации?
— Наше литературное объединение два года возглавляет Анатолий Малаканов. Известный писатель. Мы с ним нашли взаимопонимание, хотя Анатолий Николаевич строгий и требовательный, но он тактичный человек. Не критикует беспричинно. А то ведь мне одна хамоватая дама однажды заявила: «Да какой вы поэт? Поэт в России один — Пушкин!». Поддержка в литературных кругах у меня всё же есть. Не случайно за трилогию о Холме в декабре прошлого года я был принят в Союз писателей России. Со мной советуются. Приглашают на различные встречи с писателями. Недавно была интересная встреча с писателями Вьетнама. А 26 июля я был от нашей писательской организации на встрече с поэтом Евгением Евтушенко. Мне близки его стихи по духу. Особенно «Братская ГЭС» и «Бабий Яр». Про Бабий Яр у меня тоже есть стих, очерк «Возмездие», вошедшие в один из моих сборников.
— Кому бы вы хотели выразить свою особую признательность за сотрудничество?
— В первую очередь, разумеется, Екатерине Васильевне Бариновой, которой уже нет рядом с нами. Затем Василию Васильевичу Карпову, Антонине Васильевне Громовой, Валентине Николаевне Варшавской. С них я беру пример, у них черпаю материалы для своего творчества.
— Какая из изданных книг вам особенно дорога?
— В Холмской районной библиотеке есть мои книги «Родом из войны», «Рдейские зори», «Возрождался из пепла», «Через встречи, через расставания», «Последние свидетели», «События и судьбы». Изданы книги «Антикор‑3», «900 дней» и другие. Все они для меня дороги одинаково, потому что в каждую вложена частица моей души.
— Расскажите немного о своей семье.
— У меня сын Борис от первого брака. От второго — дочь Ася. Дети уже взрослые. Внуки есть. Сегодня приехал вместе с девятиклассником Данькой. Он ростом с меня успел вымахать. Внучка Маша идёт в 11 класс. Супруга Галина Александровна — учитель иностранного языка, родом из Марёва. Вместе со мной она прошла все тяготы армейской жизни на Чукотке, Урале.
— Какие дальнейшие творческие планы?
— Планы мои простые: целиком посвящу своё время поэзии.
Фото автора
