Правнук писателя о нём, о себе, о людях
11 ноября исполнилось 193 года со дня рождения Фёдора Михайловича Достоевского. Накануне правнук писателя Дмитрий ДОСТОЕВСКИЙ, ныне проживающий в Санкт-Петербурге, частый гость фестивалей в Старой Руссе, дал это интервью.
— Дмитрий Андреевич, вы работали водителем трамвая, а потом вдруг стали экскурсоводом. Почему?
— Это правда, но очень далекая. В 1970-х годах прошлого века я работал водителем. А на сегодняшний день у меня по трудовой книжке 21 профессия.
— И как себя ощущаете в роли экскурсовода?
— Мне в апреле исполнится 70 лет, так что экскурсии я не вожу. Но раньше с удовольствием водил и считал своим долгом, если ко мне обратится какая-нибудь учительница литературы любой петербургской школы, я обязательно с ними встречаюсь, и мы идем по местам «Преступления и наказания», того самого, которое проходят в школе. Я участвовал в подготовке петербургского музея. Скажу так: это и мое детище. Отец мне передал эстафету — я вернулся из армии, к этому моменту он умер.
Я заступил на этот пост, был вторым в подписях самых важных бумаг на открытии. Сейчас редко бываю, скорее ко мне приходят те, кто остается моими друзьями. Поелику возможно, держу связь с музеем. Я за него болею. Давно не был в московском. Надо будет собраться. Недавно мой сын — сейчас пора уже Алексею передавать все дела — был в Москве на вечере, посвященном презентации книги профессора Тарасова о Достоевском и современном мире. И сам бы с удовольствием съездил, но плоховато хожу. Я всегда напоминаю, что Достоевский — москвич по рождению. Не многие знают, и я хочу это подчеркнуть, что в конце жизни он хотел вернуться в Москву. В письме он пишет: «Вот появились деньги, давай вернемся в Москву, сядем на землю». Это значит: купим усадьбу под Москвой, дом. Так что он свои последние годы хотел там провести. Но, к сожалению, не успел.
— В чем отрицательные стороны родства с великим человеком?
— Конечно, людей заинтересовывает и как-то настораживает такая громкая фамилия, которую я ношу. Начинают вглядываться. Я теперь говорю: «Не очень-то на меня смотрите, потому что я Федора Михайловича перерос уже на 10 лет». Я старее выгляжу, чем писатель, каким мы его привыкли видеть. Есть же всегда возможность не признаться в родстве, ежели человек мне неинтересен и я не хочу с ним в дальнейшем общаться. И наоборот.
— Вашей семьи коснулись репрессии. Столь выдающаяся фамилия не является охранной грамотой?
— В какой-то степени является. Скажем, арестованный Андрей Андреевич Достоевский, племянник писателя, в 1931 году получил приговор — его послали строить Беломоро-Балтийский канал в 63 года. Бывшего действительного статского советника, никогда в жизни не державшего лопату. Он там оставил здоровье. Мировая общественность даже при железном занавесе отреагировала так, что его вернули обратно и оставили в покое, потому что ученые западные и Луначарский очень ходатайствовали за его освобождение. Мой отец Андрей Федорович был тоже арестован и тоже отпущен. Все материалы я изучал в «Большом доме». Кстати говоря, это редкий случай: меня допустили прямо в архив, а не в комнатку, куда обычно несут материалы тем, кто интересуется. Там страшно: полки от пола до потолка, уходящие вдаль, громадный зал — так выглядит архив, в нем колоссальное количество дел. Тогда дела еще были засекречены, я специально получал разрешение и справку.
— Что вам лично помогло и что потрясло в книгах прадеда?
— Помогло то, что я все-таки отключаюсь от того, что я его прямой потомок, и, открывая книги Достоевского, становлюсь обычным читателем. А потрясло то, что все, что читал не в детстве, а именно в молодости, в конечном итоге пережил и сам в жизни. Только прочитанное давало возможность об этом узнать заранее. Становясь взрослым, я видел, насколько он глубок и точно определил вообще человеческую натуру, как никто другой. Наверное, у меня с ним более близкая связь. Например, по уверениям жены, я характером очень похож на него, как она его себе представляет.
— Дружны ли потомки писателя?
— К сожалению, должен сказать, не очень. У нас в Петербурге есть потомки, перешедшие в фамилию Ленины. Как они говорили всегда: «Мы Ленины, но не те», имея в виду Владимира Ульянова. Это известная фамилия, они потомственные дворяне, давние петербургские аристократы. Одна из сестер Федора Михайловича вышла замуж за такого Ленина. Я их знаю, мы встречались несколько раз при музее. Но семьями дружбы не получается.
— Недавно вышел фильм «Бесы». Как вам экранизация?
— Я каждый раз очень переживаю, когда узнаю, что готовится экранизация или постановка. В последнее время меня не очень они радуют. Потому что если раньше слышал от известных кинорежиссеров и театральных, с которыми встречался (а встречался я с многими, в том числе с Анджеем Вайдой), что поставить по Достоевскому что-либо или снять считалось высшим этапом деятельности, они говорили: «Я иду ступеньками к Достоевскому. Поставлю это и это, а потом…», а теперь режиссер снял пару клипов, и уже можно Достоевского экранизировать. Не совсем я доволен. Телесериал «Идиот», десять лет назад снятый, — удачный, проникновенный, Миронов там хорошо сыграл. Но вот другой сериал — «Достоевский», где он тоже играл, несмотря на его талантливость, на мой взгляд, провальный.
Там нет Достоевского, которого мы хотели бы видеть. «ВКонтакте» в моих заметках у меня есть рецензия на этот фильм, называется «Похождения господина Д. по бабам». Я с Вайдой говорил о его «Бесах»: он, к сожалению, слишком католик и не был в тот момент в России, и не русский человек, чтобы понять всю глубину беспокойства Федора Михайловича по поводу будущего, и он со мной соглашался. Это вроде бы как публицистика, и сам Достоевский говорил, что это не роман, а памфлет. Что, мол, с ним можно попроще. Нет: Достоевский тяжел на постановку. Несколько режиссеров признавались: вот я читаю его, у меня сцена складывается, мизансцены вижу, в голове все выстраивается, а начинаю работать с актерами, что-то пропадает — не получается, очень сложно. Честно признаться: все, что делал по Достоевскому наш театральный режиссер Додин, меня более всего устраивало. Мне казалось, он лучше всех добирался до сути.
— Вы часто говорите себе: «Бог есть»?
– Да. Я, правда, во взрослом состоянии крестился. С семьей. Но у меня в жизни произошло чудо, редкое для любого человека, а для меня особенно важное, потому что это случилось в «церкви Достоевского» в Старой Руссе. Я одномоментно, по одному посещению Георгиевской церкви излечился от 25-летней язвы — ее как рукой сняло. Как будто и не было, хотя я мучился очень сильно. Такие знаки заставляют задуматься серьезно об этом. Так что я себя считаю верующим человеком на долгом пути к храму.
Опубликовано в газете 12 ноября
