Поэт Леонид Кириллов презентовал новую книгу «Родниковая столица»
В доме культуры «Русич» в первые дни декабря прошел творческий вечер старорусского поэта Леонида Кириллова. Рушане хорошо знают Леонида Ивановича: в 90-е годы он был в нашем городе директором детского дома, в 2003 году переехал в Великий Новгород, где ныне занимает пост председателя совета профсоюзов работников госучреждений и общественного обслуживания. Но до сих пор считает себя рушанином.
Его новая, третья, книга «Родниковая столица» тесно связана с родными местами. «Господин Великий Новгород и Старая Русса — они для нас все равно как отец с матерью, но есть у этой любви и их общее дитя, имя которому — Русь», — пишет автор в предисловии к своему сборнику стихов и фотографий, посвященных как любимым местам, так и дорогим для него людям. Обращение к читателям здесь же опубликовал глава Старорусского района Андрей Быков.
И еще одно есть прямое указание на то, что Леонид Кириллов был и останется писателем со старорусскими корнями. Именно в ДК «Русич» на презентации книги ему торжественно вручили выписанный 1 декабря членский билет Союза писателей России за № 8065.
Впрочем, последнему факту Леонид Иванович, как выяснилось уже в ходе разговора, почти не придает значения.
— Ну признали писателем и признали, очень хорошо, — говорит он. — Но для меня главное, что третья книга вышла, радуюсь, как ребенок! Мой скромный поэтический труд — это подарок горячо любимой мною Старой Руссе. Каждое издание у меня, замечу, — это не совсем самиздат, что сегодня каждый умеющий писать может себе позволить, а выпуск при поддержке общественных организаций, неравнодушных к русскому слову и русской истории. Для меня русский язык и краеведение — две главные темы жизни, которым посвящаю все свободное время после основной работы.
— И как давно вы занимаетесь литературным творчеством?
— С пятого класса. Мальчишкой жил в Красноярском крае, куда репрессированных родителей выслали, и написал стихотворение «Мама». Учительница отнесла его в районную газету «Знамя Октября», где оно было напечатано. На мой слог внимание обратил профессиональный писатель и журналист Анатолий Чмыхало. Он приехал в город Заозёрный, где мы жили, а это в 130 км от Красноярска, и предложил мне стать моим наставником в литературном труде. Давал мне задания, я их старательно выполнял...
— Очень типичная лесенка становления творческой личности в советские времена. Мой отец, писатель, начинал так же — с рассказа «Мама». Литературные кружки, объединения... Осталось ли от этого что-то?
— А как же! Люди, увлеченные русским художественным словом, интересом к истории своей Родины, всегда находят единомышленников. Тема эта неиссякаема, как и полноводные реки России. Для меня, например, очень значима встреча с батюшкой Агафангелом, архимандритом Старорусского благочиния. Эта встреча поделила мою жизнь на две половины: до и после знакомства. Как-то раз он пришел ко мне в школу-интернат и подарил Закон Божий с записью, при мне сделанной: «Неверующий деятель у нас в России ничего не сделает. Даже будь он искренен сердцем и умом гениален». Это из «Братьев Карамазовых» Федора Достоевского. Я вообще считаю, что наши места вокруг Ильменя настолько сакральны для России, что присягу председателю Конституционного суда, например, лучше бы зачитывать здесь, в Старой Руссе, а не в Москве. Наш город, безусловно, обладает той неповторимой аурой воздействия, как ни один город в России. Вспомним хотя бы Петра Первого. Последняя поездка самодержца-реформатора по просторам Российской империи была в Старую Руссу. Здесь русский царь настолько набрался сил и уверенности, что, возвращаясь в Петербург по Неве, не раздумывая, бросился в ледяную купель и помог вытащить застрявшее судно с солдатами.
— Да, очень образный сюжет. Так и просится на киноэкран.
— В российской истории немало еще такого: не оглашенного, не сказанного, не описанного, не снятого на кинопленку. Кстати, готовлю к изданию четвертую свою книгу, труд на сей раз прозаический, а кинематографисты уже подметки рвут: давай, говорят, фильм снимем по этому сюжету. Я их попридержал. Пусть сначала книга выйдет, читатель её оценит, а потом снимайте кино, сколько вашей душе угодно.
— Исторический роман сочиняли понемногу?
— Я бы по-другому это назвал. Исторические романы пишут, чтобы полковником в отставке себя вообразить, а мой мотив был прозаичен: не достойно того забыть, что произошло с нами в 90-е годы прошлого столетия. Это был национальный надлом, проверка русского духа на прочность. Я был директором детского дома и принимал гуманитарную помощь из Германии. Помню, первый конвой к нам, обедневшим после перестройки, приехал: просроченные сухари, затхлые печенья какие-то, шорты неимоверной ширины моим детям. Я немцам говорю: «Чтобы порожняком обратно не ехать, заберите вы все это обратно! Где вы видели у русских детей задницы таких размеров, чтобы носить ваши штаны?!». Они не обиделись, другой раз приехали, и надо сказать, привезли вещи получше. В Старой Руссе даже завидовать стали ребятам моего детдома, как они неплохо были одеты. И вот потянулись на нашу землю с той стороны вереницы ветеранов Второй мировой. Задумался я, как сыщик: чего они ищут, что их тянет в те места, где они стреляли, грабили, насильничали? Опыт работы в уголовном розыске тут, кстати, тоже пригодился. Стал наблюдать за ветеранами войны, за братаниями... Вроде, хотят могилы привести в порядок, наладить обмен услугами — они, мол, за могилами наших солдат ухаживают, а мы не будем трогать их захоронения. Хорошо. Но вот стою на официальных встречах, речи с переводами у обелисков слушаю, а по лицам старых фрицев вижу: чего-то еще они хотят, не только насчет дружбы и могил на русскую землю приехали. И вот взял и разговорил их. Оказывается, хочет один старый солдат Альфред деревню посетить, где когда-то его наряд располагался. Приезжаем. Он живо вспоминает: здесь комендатура была, а здесь пулемет стоял. И вдруг спрашивает меня с дрожью в голосе: «А нет ли кого в живых с тех времен. Может, из женщин кто остался?». Вот ведь как психология человеческая работает! Был немец молод и был влюблен в русскую девушку. До сих пор её помнит, и потому найти хочет, хотя шансов у него, скажем прямо, с гулькин нос.
— Леонид Иванович, не тяните! Нашел старый фриц девушку-бабушку в старорусских краях или нет?
— А вам вот так вот и скажи! Подождите — выйдет книга, все прочитаете. Одно лишь приоткрою. Видел я фото той самой девушки. Да, в шароварах, в телогрейке, но личико из-под платка такое чистое, такое милое, такое юное выглядывает! Как было не влюбиться? Только насильно-то мил не будешь... А потом еще другой оборот. Русский офицер, когда до Берлина дошел, в свою очередь в немку влюбился. И в семье Альфреда остался след этой любви...
— Ну-ну...
— Я вам не сказки рассказываю, а то, что в жизни приключилось! В принципе каждый из нас, основательно подумав, найдет настолько невероятную историю в своей жизни, что забыть её или предать забвению, не написав, не рассказав, — это, извините меня, преступление.
Юрий КРАСАВИН
Фото автора
Опубликовано в газете 17 декабря
