Двадцать три года Геннадий Миловидов служил на Северном флоте на подводной лодке. На его счету только 17 автономных плаваний, не считая учебных выходов в море. Награждён медалями «За службу Родине», «За боевое отличие». Сегодня Геннадий Борисович живёт в Поле и работает водителем на школьном автобусе.
Мечты сбываются
Родом он из Тверской области. В 1965 году их семья переехала в Полу. Родители работали в ПМК, и он окончил здесь среднюю школу. «У нас был замечательный учитель труда и черчения Сизов Александр Иванович, — вспоминает Геннадий Борисович. — Он вёл также кружок судомоделирования — мы делали различные модели кораблей. Под его руководством даже плавали по Поле-реке под парусом. Так и зародилась мечта о море, и не только у меня — Александр Самсонов поступил в Ленинградское арктическое училище. Меня же в 1972 году призвали в армию, и попал я на Северный флот, чему был очень рад. Сначала нас привезли в Северодвинск, в учебной роте мы были вместе с парфинским парнем Сапожковым Сергеем. Там получили воинскую специальность, общеводолазную подготовку и так далее — обучение было довольно-таки серьёзное, и через полгода нас распределили по подводным лодкам».
Срочная служба проходила в Гаджиево — одном из основных пунктов базирования Северного флота на атомной подводной лодке. После трёх лет службы сомнений у него не было — он остаётся на флоте. Хотел попасть в команды, которые испытывали и сдавали новые корабли, но не получилось, и местом службы стала база в Гремихе. Здесь прошли двадцать лет жизни.
Город летающих собак
Гремиха — это военный городок на Кольском полуострове. Здесь в бухте Йоканьга находился один из крупных пунктов базирования Северного флота. В Белом море проходит тёплое течение Гольфстрим, и вход в бухту не замерзает. «В 1941‑м году здесь создали базу Военно-морского флота, и когда я служил, флотилия была очень мощная. У Гремихи выгодное стратегическое расположение — мы имели выход сразу в океан. И когда в 90‑е годы при Горбачёве началось разоружение, она в первую очередь попала под него. Сегодня по сути дела базы нет, опустел и военный городок».
Тогда в военном городке было две улицы, названные именем героев‑подводников Бессонова и Соловья — командира и врача погибшей подводной лодки К‑8. Жизнь кипела, несмотря на суровый климат. «Там часто дуют сильные резкие ветры — такие, что сносит, невозможно выпрямиться — надеваешь лыжные очки, заматываешься шарфом и идёшь на корабль. Жена бывало спрашивала маленького сына, посмотри в окно, сильный ветер? Он говорил, что нет — одни военные. Поэтому и называют Гремиху городом летающих собак. Снабжение же в те времена было очень хорошее. И летом было хорошо: на речке ловили сёмгу, собирали грибы, ягоды — тундра до такой степени богатый край».
В Гремихе у Миловидовых выросли сыновья. И здесь надо отдать должное жёнам подводников: они переносили суровый климат, к которому не привычны, работали, на них ложилась вся забота о детях, когда мужья уходили в автономное плавание. «Да, им доставалось, — признаётся Геннадий Борисович. — Жена Валентина тоже служила старшим матросом на торпедной базе в секретном отделе до рождения второго сына».
Морской человек
Хорошо памятен первый выход в море: «Страшновато, что ж, мне было-то всего 19 лет: думал, вот хорошо бы сейчас, раз, и отменили всё, и мы вернулись на базу. Потом привык — чувство опасности притупляется, да и в обществе повелось, что слетать в космос, опуститься под воду — стало делом обыденным».
Это обыденное — дело нелёгкое. Геннадий Миловидов был техником по обслуживанию контрольно-измерительных приборов и автоматики главной энергетической установки. Получил звание мичмана — в переводе с английского слово обозначает «морской человек». Именно мичманы — командиры среднего звена и офицеры составляли основной костяк экипажа лодки, а он был немалый — около 130 человек. «Выходя из отпуска, экипаж принимал корабль, и начиналось боевое обучение, — рассказывает Геннадий Борисович. — Выходили в море на несколько суток, иногда до месяца, проводились ракетные, торпедные стрельбы, выполнялись различные задания — мы должны были подтвердить свою квалификацию. Но самыми изнурительными были постоянные учебные тревоги, особенно ночью. В автономном же походе служба была более размеренной. Вахту несли по 4 часа через 8. Но это не были только сон и отдых — проводились занятия и тренировки по специальности, по борьбе на живучесть, всевозможные приборки на корабле, а также конкурсы типа «Что? Где? Когда?», соревнования по шашкам, шахматам и т. д. Победители награждались правом посмотреть в перископ во время всплытия. Смотрели также фильмы: любимым был «Земля Санникова» — раз по 50 смотрели, и он не надоедал. Свободное время старались чем-то заполнить: я, например, из эбонитовых трубочек вырезал фигурки, клеил фрегаты. И, надо сказать, жили в этом замкнутом пространстве достаточно дружно — не было никаких конфликтов, каждый был занят своим делом. После длительного похода весь экипаж обязательно направлялся в дом отдыха, а вахту на корабле принимал другой экипаж».
«Ревущая корова»
На просторах Мирового океана наши подводные лодки круглосуточно несут боевое дежурство по защите границ и мониторингу ситуации. У каждого корабля свой квадрат, своя задача. Ракетный подводный крейсер стратегического назначения, на котором служил мичман Миловидов, как правило, патрулировал в Северной Атлантике в районе Гренландии и ниже Бискайского залива не спускался. «В то время мы плавали как бешеные — тогда тоже была не очень дружелюбная мировая обстановка. По три месяца находились в море — несли дежурство в своём квадрате. По натовской квалификации наш корабль считался достаточно шумным — «гремел» на весь океан, его и прозвали «ревущей коровой». Шум шёл от мощных турбин, сама же лодка покрывается сверху слоем резины. Но, как у нас говорят, либо сила удара, либо бесшумность. Однако при выходе в Атлантический океан мы всё-таки «рвали» два противолодочных рубежа НАТО на предельной глубине. Подводная лодка предполагает скрытность — мы должны ходить незаметно и при этом вести наблюдение. А дважды в сутки всплывали на 17‑метровую глубину на сеанс связи».
С любовью рассказывает Геннадий Борисович о своей подводной лодке: о том, как установки К‑3 путём гидролиза расщепляют воду на кислород и водород, содержание кислорода в лодке составляет 15–20 процентов, что выше, чем на земле; о том, как специальные аппараты варят воду для реактора, а инженеры строго следят за её химическим составом и так далее. Слушаешь и чувствуешь себя неандертальцем на фоне человеческой гениальности и технического прогресса. А смотришь на фотографии, и кажется, что мичман Миловидов с товарищами находится на космическом корабле. «Тому, кто придумал подводную лодку, это, конечно, не один человек, я бы поставил памятник из золота, — говорит он. — Настолько всё продумано. Ведь мы по сути дела зависим только от количества продуктов — годами можем находиться на глубине».
Ничего героического
Только в автономных походах Геннадий Миловидов провёл 51 месяц, а учебных и не сосчитать. Говорит, что всё обыденно, ничего героического. Но если учесть, что ВМФ — ключевое звено в обороне страны, то и служба на нём — дело, требующее от человека предельной отдачи. В экстремальных ситуациях именно это спасало. Однажды на их корабле вышла из строя холодильная установка, поддерживающая микроклимат, что очень важно для ракетного оружия. Специалисты успешно провели её ремонт — сваривали в подводном положении, в случае же пожара лодка не смогла бы даже всплыть — находилась подо льдом. «А однажды столкнулись с айсбергом, — вспоминает ещё один случай. — Повредили форштевень, сдвинулся торпедный аппарат, и провалились на глубину с 30 метров на 70. Акустики, глаза и уши корабля, не всегда могут определить айсберг, только когда он начинает таять, напоминает звук бегущих ручейков. И был такой курьёзный случай: вышел из строя холодильник для продуктов, и все они пошли на корм рыбам, а мы три месяца питались консервами. Один из наших подводников так написал о службе:
«Всплыть и выйти на воздух — счастье,
Счастье накуриться до рвоты.
Море — совсем не праздник,
Море — трудно, море — работа!»
Когда же подводная лодка возвращалась из похода, всплывала в нейтральных водах и до дома шла уже в надводном положении. Случалось это ночью, но никто не спал, а на причале ждала семья — это было счастье, и тогда был праздник.
Очень нелёгкая служба у подводников и, во всяком случае, для меня героическая. Гордился своим сыном и отец Геннадия Борисовича, фронтовик, танкист, ушедший на фронт в 17 лет. Думаю, гордился бы и дед, Леонид Васильевич, учитель, бывший царский офицер, также защищавший Родину и сгинувший в годы репрессий. А старший сын взял пример с отца, поступил в военно-морское училище, потом окончил академию, служил штурманом, возглавлял отдел противолодочной борьбы Северного флота. Но не так давно отдел сократили, и теперь он гражданский человек, живёт в Санкт-Петербурге.
На гражданке
«Это была моя мечта, и я занимался делом, которое нравится, никаких сомнений и сожалений у меня не было и нет, — говорит о своей воинской службе Геннадий Борисович. — И потом, она очень много даёт человеку. Прежде всего умение подчиняться: большинство не могут работать в коллективе нормально — не воспринимают субординацию как должное. Она также вырабатывает дисциплину, порядок, точность. Единственное, о чём пожалел, что не послужил ещё на плавучей мастерской, как предлагали после ухода из плавсостава».
Гражданская жизнь началась в 1995 году в Твери. Морская закалка пригодилась во время работы в автобазе правительства Тверской области, где последних четыре года он работал непосредственно с губернатором. Сегодня у Геннадия Борисовича Миловидова не менее ответственная работа — он возит детей.
Пола вновь стала его домом. С ней много связано и многое дорого — здесь прошло детство, жили родители, отсюда родом жена, здесь у них была свадьба и живут родственники. Они купили дом на Каравашке, сейчас пристраивают, отделывают — скучать некогда. Хотя признаётся, что тоскует по городу, как когда-то по морю, своей Гремихе — долго они ему снились. В памяти же остались навсегла суровый северный край, служба на глубине бескрайних вод.
Вера НЕШУМОВА
На снимках: Геннадий Миловидов сегодня и в годы службы — в перископ видна только водная гладь;
в подводной лодке, как на космическом корабле.
Фото автора и из семейного архива
