«Встречу» с радиацией Владимир Смирнов не забудет никогда, хоть ему не очень хочется говорить об этом, – она не прошла бесследно
…В густом фиолетовом небе пульсирует далёкая звёздочка. Она увеличивается, превращается в яркую вихрастую звезду, затем — в огромный многоцветный шар, который надвигается всё ближе и ближе, оставляя длинный лучистый шлейф… Вдруг ослепительная вспышка… Всё небо занимается дрожащим от собственного жара красно-жёлтым заревом, которое вырвалось, оказывается, из распахнутого зева развороченного взрывом реактора… И ещё горячей, красным-красна, громадная труба второй очереди ЧАЭС, — таким увидела и описала в своей книге «Припятский синдром» взрыв на АЭС украинская писательница, припятчанка Любовь Сирота. А наш земляк Владимир Смирнов рассказал о своей судьбе и поделился воспоминаниями о той катастрофе — он участвовал в ликвидации последствий аварии:
— Я родился и вырос в Пестове. Наша семья многодетная, нас у родителей пять сыновей, я — предпоследний. Окончил десять классов, до армии получил права шофёра третьего класса, от военкомата выучился в Боровичах на тракториста (на ГТ-Т). Мечтал служить на флоте, но судьба распорядилась по-иному: в 1974 году призвали в ряды Вооружённых Сил, со сборного пункта в Великом Новгороде отправили в Эстонию, в город Тана. Там выучился на механика-водителя «БАТ-м». Через полгода учёбы сдал экзамены на «отлично», и меня оставили в учебной части обучать новобранцев. Отслужил два года и демобилизовался в звании сержанта. Был награждён Грамотой за отличную службу. Вернулся домой и, немного отдохнув, устроился на работу в ДСПМК-1 шофёром. Много дорог в сельской местности построило наше предприятие: Коровино — Лаптево, Лаптево — Чёрное, Быково — Малышево и другие. На фермах асфальт клали. В те годы сельское хозяйство развивалось.
В апреле 1986 года на ЧАЭС произошла авария. В мае следующего года меня, брата Виктора и ещё нескольких мужчин вызвали в военкомат по повестке, направили на медкомиссию, а потом — на сборы. К тому времени у меня была семья, двое ребятишек. Увозили нас в два часа ночи, сначала в Великий Новгород, потом в Санкт-Петербург. А уже оттуда, переодев в спецодежду и обувь, отправили на Украину — ликвидировать последствия аварии на ЧАЭС. Находились мы там более четырёх месяцев, пока не прислали замену, жили в 90 км от Чернобыля. Сначала я перевозил солдат на работу на станцию, потом меня зачислили во взвод технического обслуживания — людей не хватало, так как на АЭС нельзя было находиться дольше двух минут. Страха у меня, да и других ликвидаторов, не было, мы просто про него забыли — от нас ждали результатов, и мы работали. Наверное, многое тогда не осознавали. Распределяли солдат по 5–10 человек, за каждой группой закрепляли офицера, который при помощи японского дозиметра определял дозу облучения, в том числе и в комнатах, где жили ликвидаторы. У солдат тоже были дозиметры, но только советского производства, похуже, они носили их в карманах и называли авторучками. Офицер также вычислял, сколько минут можно работать на объекте. Мы снимали с труб алюминиевую жесть и стекловату — всё это выносили на себе и грузили на самосвал, кабина которого была облицована свинцовыми листами, не пропускающими радиацию. После работы — обязательный душ и переодевание, одежда проверялась дозиметром. Кормили хорошо, обеды привозили в термосах. Защитой от радиации служили нам костюм химзащиты и «лепесток» — марлевая повязка. Противогазы не использовали — не было смысла — радиация проходит через всё, кроме свинца…
Было тяжело. Однажды я почувствовал себя плохо — не мог понять, что происходит: тошнит до рвоты, голова болит, не переношу шум — в комнате мужики смотрят телевизор, попросил выключить. Ну, думаю, смерть пришла. С трудом уснул. Утром проснулся — всё нормально. Подъём, и поехали…
Пришлось отбивать отбойными молотками штукатурку от стен в операционной, от ударной волны они получили сильную дозу облучения. Потом приносили свинцовые пластины и пристреливали их дюбелями к стенам. Все отходы, радиационную землю и тому подобное вываливали в могильники, стихийно организованные на берегу Киевского водохранилища.
Взрыв реактора на ЧАЭС привёл к страшной экологической катастрофе.
За четыре месяца пришлось трудиться на разных участках — и на станции, и близ неё. Наконец, приехала смена, и мы отправились на малую родину.
Поначалу дома у меня часто болела голова, давление поднималось, а через пять месяцев заболел живот, положили на операцию. Делал её Михаил Федюшкин, до сих пор я благодарен этому хирургу. Каждые два часа после операции он приходил в палату и интересовался, как у меня дела. А они были неважные — швы гнили. В больнице я пролежал полгода, в те дни часто обращался к Господу и могу с уверенностью сказать, что молитва сильнее радиации.
Кстати, Бог дал братьям Смирновым, вернувшимся домой после ликвидации аварии на ЧАЭС, ещё детей: Владимиру — третьего, сына; Виктору — второго, дочь. Сейчас у нашего героя подрастают четверо внуков.
Как ликвидатор чернобыльской аварии Владимир Смирнов награждён несколькими Благодарностями разного уровня, двумя знаками и медалью «Шагнувшие в бессмертие».
Ирина МОЗГОВАЯ, фото из семейного альбома Смирновых
Опубликовано в №15 от 20 апреля 2017 года
