Дважды — на «волоске» от смерти

 

Участников тех давних событий осталось совсем немного, но их подвиг, мужество по-прежнему актуальны для общества. Война вошла в каждый дом, в каждую семью, она исковеркала судьбы миллионов людей. Именно поэтому районная газета продолжает буквально по крупицам собирать информацию о наших земляках — очевидцах военных лет.

 

С сольчанкой Ганнибаловой Любовью Михайловной я познакомился на одной из встреч детей жертв политических репрессий.  Она запомнилась мне своим позитивом и искромётным, иногда даже немного резковатым юмором. Как я узнал позже, эти качества помогли ей преодолеть страшные военные и послевоенные испытания.

 

Сейчас Любови Михайловне — 86 лет. Возраст далеко не молодой, но пенсионерка вполне самостоятельна, сама себя обслуживает, выполняет домашнюю работу. И главное — совершенно не потеряла бодрости духа, часто шутит, смеётся. 

 

Появилась она на свет в деревне Каменка, расположенной рядом с Сольцами, её ещё называют «ближняя». Об отце вспоминает как о человеке глубоко верующем, он был тесно связан с храмом в Шкнятино. Мама трудилась в колхозе. Кроме Любы в семье ещё была старшая сестра.

 

- Однажды (шёл 1937 год) папа приехал с поля, где пахал землю, - рассказывает Любовь Михайловна, - сказал мне: «Любушка, выполощи «поршни» (так называлась рабочая обувь, тапки из сыромятной кожи на завязках). Я выполоскала их в воде, отдала ему. Папа стал бить дратву (прочную нить, верёвку), чинить обувь. И тут к нашему дому подошли две местные женщины, они назвались понятыми и предложили папе пройти в повозку, похожую на карету, подъехавшую к дому. Помню, что в этот момент подошли также священник и псаломщик Шкнятинской церкви, они жили неподалёку, выясняли, почему папу забирают.

 

После ареста Михаила Матвеевича (так звали отца) его несколько раз привозили в Сольцы на допросы. Каждый раз семью о предстоящем допросе предупреждал милиционер, проживавший в Блудово.

 

Вообще в тот год арестам подверглись очень многие жители района, женщины в Сольцах и деревнях причитали: «Сколько «миру» (людей) забрали! Почти всех трудоспособных мужчин!»

 

На Набережной, рядом со зданием курорта, по словам Любови Михайловны, располагался большой «домина», вот туда-то они и носили передачки арестанту. Матери приходилось забираться на поленницы дров, чтобы в окошко просунуть узелок с едой. Увидеть любимого мужа, папу им не удавалось, они лишь реагировали на условный сигнал (о котором им кто-то заранее сообщал)— появившуюся в окошке руку главы семейства.

 

Суда долго не было, потом родные узнали, что Михаилу Матвеевичу «дали» 10 лет лагерей. 

 

- Отправили его в Архангельскую область, в город Каргополь, - продолжает пенсионерка, - мы регулярно с ним переписывались, отправляли посылочки с едой, вещами. Папин брат из Пушкина тоже его старался поддерживать. Мне запомнилось, что в одном из писем отец написал маме: «Дуня, пришли мне валенки и в «нос» валенка пихни шило, нитки».

 

Отец так и не вернулся из заключения, уже в конце войны родные узнали, что он умер в Каргополе, там и похоронен. В извещении был даже указан номер могилы. К сожалению, им так и не удалось побывать в Архангельской области.

 

Без кормильца как в довоенное время, так и в годы оккупации, Люба с мамой и сестрой жили впроголодь. Пенсионерка помнит, как её мама брала в долг зерно для посева у зажиточных соседей Ванюковых, которые до революции владели в Каменке двумя огромными домами и многочисленными хозяйственными постройками. Потом в их усадьбах новая власть разместила правление колхоза и клуб.

 

Уже в первые недели немецкого вторжения в деревне были сожжены жилые дома, люди  ютились в землянках, «окопах».

 

- В то же время хочу отметить, что деревенские хозяйственные постройки сохранились, - вспоминает Любовь Михайловна, - такие как рига, гумна. Скот, у кого какой был, немцы оставили владельцам, правда, мы держали только козу, пахотные поля тоже все засевались. 

 

В 1943 году Любу вместе с мамой и сестрой, другими солецкими семьями отправили в Латвию в качестве дешёвой рабочей силы.

 

От старого льнозавода через улицу Почтовую ещё до войны была протянута железная дорога, по ней возили до ж/д вокзала «куделю» и чистое льняное волокно. Вот по этой дороге до вокзала будущих узников на платформах привезли к эшелону, состоящему из товарных вагонов. У каждого вагона стоял немецкий солдат с автоматом. В Латвии сольчан высадили на станции Малиновка, множество местных жителей на лошадиных подводах выбирали себе работников. Семья Любы попала в населённый пункт Стыврино.

 

- Мы были в лохмотьях, вещей с собой почти не было, - грустно рассказывает Любовь Михайловна, - поселили нас в каком-то домишке, помню, зима была лютая, латыши нам и дрова носили, и хлеб. А весной тех, кто мог работать, вновь погрузили в «теплушки» и направили в Германию, в город Розенберг. Нас поселили в большом концентрационном лагере, он находился между двумя авиационными заводами. Совсем рядом протекала река Дунай. В лагере работали пищеблок, баня, прачечная. Заключённые жили в огромных бараках. Кормили там плохо, но мы выживали за счёт доброты местных жителей, они часто приносили еду. Мама работала на одном заводе, сестра — на другом. Самолёты союзников  регулярно бомбили заводы, «воздушная тревога» звучала почти ежедневно.

 

Дважды Люба чуть не погибла. Сначала группа заключённых самовольно покинула территорию лагеря, чтобы приобрести у местного жителя несколько килограммов картошки. Начальник лагеря был, по всей видимости, русским, говорил на нашем языке без акцента. Пойманных женщин и детей поставили на колени, и начальник распорядился отправить их в газовую камеру. От смерти несчастных узниц спасла жена начальника лагеря, появившаяся в этот момент в служебном кабинете супруга. Любовь Михайловна до сих пор помнит её возмущённые слова: 

 

- Это что у тебя матери стоят на коленях? В общем, так: пусть они идут в барак, а с тобой я сама разберусь!

 

К весне 1945 года один из заводов был полностью уничтожен с воздуха, второй — значительно повреждён. Немцы понимали, что вскоре им придётся отвечать за все свои зверства.  Узников  построили в длинную шеренгу в специально вырытой канаве. 

 

- Напротив нас «цепочкой» стояли эсэсовецы с автоматами, - вспоминает моя собеседница, - мы были уверены, что нас вот-вот расстреляют. Мама меня обнимала и говорила: «Ничего, доченька, убьёт, будем лежать вместе». Но произошло чудо. Из стоящего недалеко огромного храма подошли монахи, они долго что-то объясняли солдатам. И солдаты потом раздражённо нам сказали: «Идите обратно в бараки». А на следующее утро в наш лагерь на танках приехали … негры! Вот мы удивились! Это были американские военные. Чуть позже в лагерь пришли три машины — с сахарным песком, мукой и мясом. Американцы угощали нас жевачкой. Недели три мы жили после этого события в лагере. Американцы довезли нас на машинах до Чехии, там мы долго, до сентября, ждали отправки на родину. Впервые я тогда попробовала мороженое! Запомнилось и купание в бассейне. А какая в этой стране природа! Мы с удовольствием собирали в чешских лесах чернику.

 

И вот наконец они прибыли на перрон солецкого вокзала. С «шалгунами» на плечах дошли до разрушенного войной города, с трудом переправились через Шелонь в родную деревню. Те, кто остался работать на хозяев в Латвии, вернулись раньше, уже соорудили временные хибарки. Первое время пришлось жить в окопе. Сложили в нём печку, а настила (чугунной плиты) было никак не найти. Пришлось идти в Сольцы и в гарнизоне на одном из пепелищ взять такой настил и притащить его (именно притащить) в Каменку.  Позже был построен небольшой домик. 

 

От голодной смерти семью Любы спасла работа на строительстве железнодорожного моста. Там работникам и их детям давали пайки. Но с лепёшками из крапивы, лебеды, дудок девушка была очень хорошо знакома. Высушенную траву перемалывали в муку и готовили из неё разные «деликатесы». Этот вкус помнит пенсионерка до сих пор.

 

Выживали как могли. Как-то раз жителям Каменки стало известно, что во время перегона скота по нашему району между деревнями Каменка и Нива остались лежать две умершие коровы. Туши павших животных разделали, и чтобы сохранить в жару и так далеко не качественное мясо, пришлось тайком залезть за солью на склад, расположенный на улице Ленина (из красного кирпича, он и сейчас стоит на том же месте).

 

Не слишком баловала бывшую узницу жизнь и сразу после окончания войны. Работала в карьере (за кладбищем), грузила лопатой песок в вагоны. Там встретила своего будущего супруга Василия (родом из Большого Заборовья). Трудилась на лесозаготовках в течение двух зим,  работая на железной дороге, даже принимала участие в заливке фундамента для здания новгородского ж/д вокзала. 30 лет была вязальщицей на трикотажной фабрике, одна отвечала за 20 машин-автоматов. С мужем, который ушёл из жизни 20 лет назад, вырастили дочь Нину и сына Володю, есть у бабушки Любы трое внуков и столько же правнуков. Кстати, один из внуков, высококвалифицированный программист, проживает в Австралии.

 

- Рассказывать, сынок, можно долго о пережитых годах, - провожая меня и председателя Совета ветеранов Веру Зуеву до калитки своего домика на улице Покровской, отметила она, - были и хорошие времена, но все ужасы войны забыть никак не получается.