Бывает так, что живёт человек, работает, ходит по своей земле, иногда славит её в своих стихотворениях, никто его особенно не отмечает. И вот ушёл человек, а говорить о нём в прошедшем времени язык не поворачивается. В советское время то, что сейчас называется «образованием» именовалось «просвещением». Вот и выходит, что учителя не просто учили, они освещали жизненный путь с «зелёных корней» до зрелости. К сожалению, поколение тех самых просветителей редеет. Оттого и холодеет на душе, что угасают лучики...
21 июня ушла из жизни Козелкова Клавдия Ивановна – учитель, автор замечательных стихов, хрупкая женщина, вынесшая бремя вражеской оккупации. В школе №1, где она проработала долгие годы, собраны биографические материалы об этом прекрасном человеке, с которыми и хотелось бы познакомить читателей районной газеты.
Родом Клавдия Козелкова из небольшой деревеньки Батецкого района. Школу закончила с отличием, была рекомендована для дальнейшего обучения в Лужском педагогическом училище. В которое благодаря «красному аттестату» была принята без экзаменов. После окончания, опять на «отлично», в порядке исключения администрация училища предложила работу в Луге. Но поколение тридцатых не было создано для лёгких путей, и юная отличница Клава, получив специальность учителя начальных классов, едет по общему распределению в Карелию, в забытую богом и людьми школу «на 23-м километре».
Жить пришлось при школе, в маленькой комнатушке. Условия и климатические и коммунальные были крайне суровые, удобства отсутствовали напрочь. Посёлок жил при режимном учреждении. Дети поселенцев были разных национальностей: карелы, финны, татары, белорусы, украинцы... Впоследствии Клавдия Ивановна часто вспоминала этот опыт: ей казалось, что научить людей, не говорящих на нашем языке, невозможно, а выяснилось, «что и русских-то не всех выучишь». Целый год одолевала она по лежневой дороге путь в 23 километра пешком в Петрозаводск за зарплатой и по школьным делам, летом пятки сбивала до крови (обувь берегла).
В свой первый заслуженный отпуск приехала в родную деревню. Здесь её и застала война. И без того скромные пожитки Клавы остались в Карелии (так ей было жалко, что до глубокой старости перебирала в памяти оставленные тогда вещи). Деревня почти сразу была оккупирована. Навсегда врезалось, как тяжело отступали наши войска, как «грязные и часто окровавленные русские солдатики просили напиться из родительского колодца». Сначала семья, в которой было семеро детей, ушла в лес, но голод и холод вынудили вернуться в деревню, а тут фашисты. Женщин и старших ребят сгоняли рыть окопы, расчищать дороги, за неподчинение карали сурово – сажали в «холодную» или избивали палками. Страх перед надзирателями немецкой комендатуры Клавдия помнила всю жизнь, особенно боялись одного поляка-переводчика по прозвищу Палочник: он отличался особой жестокостью и издевательствами над батраками.
В 1944-м, когда наши войска перешли в наступление, по приказу немецкого командования самую здоровую, выносливую молодёжь в железнодорожных вагонах отправили на запад. Этот нелёгкий путь прошла с отступавшими войсками вермахта и скромная русская девушка Клава. И всю дорогу работала тяжело и усердно: очень хотелось выжить. За её плечами остались Литва, Латвия, Польша. И только в Австрии угнанных освободили наши войска.
Вернувшись на родину, нашла вместо отчего дома пепелище. Сгорела и большая часть деревни. Горе было повсюду. Помощи ждать особенно не приходилось, засучили рукава и стали потихоньку отстраиваться, но «органы советской власти никого без внимания не оставляли». Хотя досталось этого внимания Клавдии Ивановне и не по хорошему поводу тоже: были допросы, проверки, дознания, «по какой причине остались на оккупированной территории». Но всё прояснилось, и претензии отпали.
В родной деревне учительствовала пять лет, затем вышла замуж и переехала в Малую Вишеру, где и прожила все последующие годы. Начала здесь работать в первой школе учителем немецкого языка в 1950 году, первые классы мало набирались до 1952-го. А уж когда появился первый класс, Клавдия Ивановна принялась за работу по любимой специальности с огромным усердием. Рассказывала: «После войны с учебными пособиями было туго, вот и приходилось всё делать своими руками, даже тетради для чистописания (современные прописи): брала бумагу, перо, линейку и тушью разлиновывала каждому ученику сама. Однажды проверяющий присутствовал на уроке, а затем забрал несколько таких «творений», чтобы другим на собрании показать и отправить на выставку».
А показать-то было что: я такого каллиграфического почерка, который сохранился у неё до глубокой старости, давно не видела. Думаю, что нынешние школьники вообще бы решили, что это – компьютерная графика. И такому же письму, чтению, арифметике, природоведению, а главное – терпению и трудолюбию учила Клавдия Ивановна несколько поколений юных маловишерцев с трудных послевоенных лет до 1976 года. Но и потом иногда выручала коллег, подменяла по необходимости, не могла отказать, понимала: обучение в школе – процесс непрерывный, долгих пауз не терпит.
Всю свою жизнь эта светлая женщина провела в трудах и заботах праведных. Выйдя на пенсию, на месте не сидела: хлопотала по дому, рукодельничала, ухаживала за огородом и до конца дней своих поддерживала отношения с учителями, со школой. А ещё писала стихи, да какие! Незатейливые, лёгкие, звучные! Мы по сей день читаем многие из них в школе. Печататься в районке поначалу стеснялась, не считала свои произведения достойными, но коллеги по поэтическому цеху убедили и поддержали. Много лет Клавдия Козелкова являлась членом литературного объединения «Спектр». С уважением отзывалась о местных поэтах, знала многие их стихи, наряду с классиками, наизусть.
Послезавтра – сороковой день, как нет с нами Клавдии Ивановны. Хочется, чтобы все, кто знал этого скромного негромкого человека, но Великую труженицу нашей бренной Земли, вспомнили её добрым словом. Ну, а кто не знал, пусть поверят на слово.
Евгения ПЕРФИЛЬЕВА
