В Новгородском районе пока еще сохранились крестьянские избы, построенные по архитектурным канонам XVIII-XIX веков. Они есть в Замленье, Веретье, Нильско... А вот в деревне Нащи таких деревянных исполинов несколько, причем избами их назвать можно лишь условно. Настоящие терема.
Светлана ЛАПТИЙ
Фото автора
К хозяйке одного из уникальных строений – Людмиле Яковлевне Лесковой мы на днях наведались. Узнали не только о вековой истории родового гнезда семьи Цыганковых-Петровых, но и о нелегкой судьбе его нынешней владелицы.
Кто в тереме живет
В чем-то история, конечно, типична для дома из сруба, а в чем-то уникальна, потому как напоминает постройки зажиточных новгородских горожан. Плюс ко всему этот дом жилой, и есть у него хранительница – коренная жительница деревни, которая в 1935 году родилась здесь на сеновале. Она уверена, что дом наделен необыкновенной доброй силой.
Резное кружево обрамляет покатую крышу, восемь окон, расположенные высоко над подклетью, глядят на широкую улицу во все глаза. На фасаде балкон с колоннами. Дом для семьи построен Михаилом Цыганковым – дедом моей собеседницы. Папа ее тоже родился тут в 1902-м. Род был весьма зажиточным. Мужчины плотницким делом промышляли, да строили еще и аэросани, предназначенные для вывоза леса в город. Во время революции семью раскулачили. Новая власть отбирала все нажитое вплоть до урожая. А в начале тридцатых для деда Людмилы не исключена была вероятность уехать навсегда на «черном воронке». Он подался в Мурманск, дабы оградить семью от преследований за безбедное существование. Оттуда присылал посылки с гостинцами, писал письма, но домой так и не вернулся.
Великая Отечественная не обошла эту деревню стороной. Немцы, как рассказала Людмила Яковлевна, квартировались тут до конца 1943 года. Нащи были для фашистов своеобразным курортом. Уж сколько десятилетий прошло, а Людмила Лескова помнит до мелочей тот злополучный день, когда в деревню пришло страшное известие о войне.
– Июнь в 41-м был жарким. И мы, малышня, как всегда побежали купаться. Тут у нас есть маленькая речушка Змейка, которая дает начало Веряжке, – пояснила она. – Наплавались, набрызгались, наигрались. В деревню вернулись, а наши соседи уже лошадей запрягают, готовятся уезжать. Мы убежать не успели. Однажды немцы согнали мужчин в начало деревни к пожарному депо, допрашивали, искали коммунистов. Людей избивали палками. Помню, что досталось даже женщине, которая пыталась остановить зверство. Партийных повезли в Люболяды, где заставили копать ямы для собственных могил. Всех расстреляли.
Семью Петровых – мать Людмилы, брата, троих сестер и бабушку, как и других односельчан посадили в машину и отправили на железнодорожную станцию в Люболяды. Брать с собой разрешали все, что необходимо.
– Даже корову мы взяли, – вспоминает Людмила Яковлевна. – А еще хлеба и бочонок меда. Несколько суток жили в телячьем вагоне товарного поезда. Вагон предназначался для перевоза скота. С одной стороны леса стояли немцы, с другой – русские. Перестрелки велись постоянно, и мы строили баррикады из вещей, чтобы пули не попадали, но раненые все равно были. Прошло время, и мы тронулись в путь. Куда едем не знали. Потом слух прошел, что везут нас «на мясо». В конце концов прибыли в Литву – местечко неподалеку от города Шауляй. Самых молодых и крепких отправляли на работу в Германию, других оставляли у хозяев на хуторах. Детей не жалели, вылавливали и уничтожали. Работники – никакие, а есть просили. Мама нас все время прятала.
– Маленькие мы были, не понимали какая опасность нам грозила, говорила она, вытирая слезы. – Спасибо мамушке.
А потом семью забрали к себе литовские староверы. Люди были небогатые и вполне лояльно относились. Людмила ходила за птицей, ее отец ремонтировал хуторянам обувь. Братья и мама ухаживали за скотиной. Бабушка Люды, поскольку была хорошей портнихой, обшивала сельских барышень. Осенью 1944-го семья возвратилась в Нащи. Дом сохранился, правда без окон и дверей. Окна просто заложили сеном, а питались остатками несобранной картошки.
Еще мох ели...
После войны жизнь в деревне стала налаживаться. Дети ходили в местную школу, правда, учеников с десяток едва набиралось. Людмила окончила четыре класса, потом семилетку уже в Новгороде. Трудилась на универсальной базе облпотребсоюза упаковщицей, а после там же была секретарем директора. Несколько лет работала машинисткой на Новгородском кирпичном заводе, химкомбинате комбинате «Азот», а трудовую биографию завершила на производственном объединении «Старт».
– Трудная жизнь была, – заключает пенсионерка. – Но я ни о чем не жалею. Все делала по-совести. Вот жаль только любовь свою упустила. Ухаживал за мной курсант Саратовского училища, который был какое-то время прикомандирован в Кречевицы. На серьезные отношения рассчитывал, а мне казалось – рано замуж. Только спустя годы поняла, что я однолюб. И хотелось бы его хоть раз увидеть, узнать как сложилась судьба, но поздно. А ведь я даже в программу «Жди меня» собиралась обратиться. Письма его храню до сих пор, и адрес обратный есть.
«Мои двери открыты»
Есть такие строки в известной эстрадной песне, но именно то, что не принято в Нащах запирать дома на замок, и стало причиной весьма неприятного события, которое произошло этим летом.
Дело было в июне. Ночью в ее гостеприимный, красивый и добротный дом наведались воры. Охочие до чужого добра унесли многое, но так, по-мелочи. Главная пропажа – старинный фамильный серебряный самовар, за которым ни одно поколение Цыганковых-Петровых собиралось на чашечку чая.
– Они выставили форточку в сенях, проникли тихо, так что я не слышала, – сокрушается она. – Когда обнаружила пропажу, конечно, обратилась в полицию, но накануне был дождь, и собака след взять не смогла. Теперь, понятно, семейную ценность не вернуть... Ладно, главное, что меня не тронули, да и дому не навредили.
История, конечно, мрачноватая, но надеемся больше непрошеных гостей у Лесковой не будет. Дом ведь, по твердому убеждению хозяйки, ее самый надежный защитник с младенчества и до седин. А если бы его еще и под государственную охрану этот памятник взяли...
Между прочим, он вполне такого статуса заслуживает.
Компетентное мнение
Наверное никому из новгородцев не надо представлять Людмилу Филиппову – историка, искусствоведа, которая раскрыла ни одно «белое пятно» в архитектуре, автора множества научных статей и книг, в том числе и раритетного ныне путеводителя «По Приильменью», написанного в соавторстве с Людмилой Секретарь. Так вот, Людмила Филлипова вместе с Ириной Сперанской – однофамилицей известного государственного деятеля, побывали в деревне Нащи, и впечатление, которое произвел на них этот дом, иначе как сильным не назовешь.
– Таких домов как в Нащах остались единицы, – сообщила Людмила Филиппова. – Это образец народной архитектуры, произведение настоящих мастеров плотницкого дела. Русское деревянное зодчество широко представлено в музее «Витославлицы», но там собраны дома характерные для крестьянской жизни. То, что мы увидели в Нащах, сходно с новгородской городской архитектурой дореволюционного периода. Плотники, которые строили эти дома, вложили свое представление о достатке, зажиточности. Например, мезонин – черта не свойственная традиционным деревенским избам.
На мой взгляд, дом Лесковой заслуживает внимания, ведь пройдет время и такая архитектура исчезнет. Наши предки возводили дома, используя не только мастерство, придерживаясь определенных канонов, но и большой вкус, фантазию.
В Новгородском районе, как и в области, строится множество больших, добротных, богатых домов. Почему бы и их владельцам тоже не обратиться к традициям прошлого...
